— Мы все ошибались, — прервал ее Андрей. — Но это еще не значит, что…
— Постой! — вскочила Вера. — Я еще не кончила. Слово еще за мной… Тогда шла дискуссия о том, кто придет раньше — русские или армии наших эмигрантов. Мы представляли себе только эти две возможности. Это было три месяца тому назад. Под Варшавой поражение потерпела не только русская армия, но и трудящиеся всего мира. В том числе и мы, товарищ Томпа. После поражения ситуация изменилась, не правда ли? Нужно было перегруппироваться, ориентироваться в новом положении, выработать новую тактику.
— Ты придираешься, Вера, — медленно начал Томпа, — придираешься к тому, что я критикую, или, как ты выражаешься, «ругаю» наших товарищей. Дело не в этом! Своей критикой я преследую вовсе не оценку тех или иных товарищей. Я хочу установить, что нужны новые методы.
— Это мы уже раз установили.
— Верно! Но так как из нашей теоретической установки мы до сих пор не сделали никаких практических выводов…
Андрей помолчал секунду.
— Это верно, — заговорил вместо него Петр. — За последние три месяца все сильно изменилось. И все же…
И Петр рассказал про свою встречу с Григорием Балогом.
— Одна ласточка весны не вернет, — перефразировал Андрей пословицу.
Сначала Петр с большим вниманием прислушивался к страстному, порой резкому спору. Но когда дискуссия слишком затянулась, и товарищи стали вдаваться в подробности, мало ему понятные, он отдался своим мыслям.
Заметив, что спор утомил Петра, Вера перевела разговор на другую тему.
— Месяца два назад мы трое, под флагом социал-демократических студентов, сговорившись, отправились в Совет профсоюзов и предложили прочесть научно-популярные лекции по дарвинизму, астрономии, истории, геологии и еще целый ряд тем, имеющих примерно такое же «непосредственное» отношение к классовой борьбе, как и эти. Мы вошли в такое доверие, что три недели тому назад нам разрешили даже преподнести слушателям экономику Маркса — по Каутскому, разумеется. Мы имеем свои группы уже в целых шести союзах.
— Точнее сказать: группочки, — прервал ее Андрей.
— Теперь вопрос только в том, кто кого использует: профсоюз ли нас или мы профсоюз?
Петр стал рассказывать о положении в Прикарпатской Руси.
— Очень поучительно, — констатировал Андрей. — Короче говоря, вы стремились не больше, не меньше, как к тому, чтобы коммунистическая партия стала правящей партией в… капиталистическом государстве! Вернее, вы хотели добиться, чтобы компартия была легализована и имела те же права, как и правящая партия?.. Будьте уверены, у нас таких ошибок не может случиться!
— Сдается мне, что наш профессор слишком в себе уверен.
— Да, я уверен.
— Эх, как бы знать, что поделывают сейчас наши товарищи в России! — перевел Лаци разговор на любимую вечную тему.
— После взятия Крыма победа окончательно и бесповоротно закрепляется за ними.
— Ну, кое-какие дела, я думаю, у них еще найдутся, — усмехнулся Андрей.
— Знаете, ребята, — привычным жестом поглаживая лоб, предложил Лаци, — всякий раз, как мы заводим разговор о перестройке работы, мне сдается, не лучше было бы нам обратиться прямо к Ленину? Честное слово! Он сразу все узлы распутал бы. Серьезно, ребята, не мешало бы написать Ленину.
— Весь вечер мы осуждали детскую романтику, а в заключение ты преподносишь нам самый что ни на есть наиромантичный план.
— Даже и пошутить нельзя, — улыбнулся Лаци. — Я скажу другое. Это уже серьезно. Рано или поздно — вот увидите! — Коминтерн вмешается в наши дела. Не будут они, сложа руки, смотреть, как мы тут льем воду… чуть не сказал — кровь… в бездонную бочку.
— Это уж ты действительно через край хватил, — засмеялась Вера. — Товарищу Ковачу может показаться, что он попал в бочку с кислой капустой.
— Товарищ Ковач пришел к нам не для того, чтобы развлекаться.
— Но и не для того, чтобы скиснуть.
Андрей только рукой махнул: бросьте, мол!
— Эти товарищи обладают исключительной способностью видеть все в черном свете, — сказала, обращаясь к Петру, Вера. — Они прилагают все усилия, чтобы и другим весь мир показался мрачным. Уверяю, товарищ Петр, у вас нет никаких оснований киснуть. Из ста человек, попадающих в Венгрию вашим способом, девяносто девять если не гибнуть физически, — гибнут для работы.
— Зато сотый из них, — сказал Петр серьезно, — сотый обязан работать за сто.
— Вот это правильно! За это угощу вас чашкой чаю.
Было уже далеко за полночь, когда Лаци и Петр собирались уходить.