Выбрать главу

Кондиви.

Но, хотя мальчик и делал успехи, его природная наклонность, с которой трудно было бороться, влекла его к живописи, так что ребенок не мог заставить себя проводить время за уроками, бегал рисовать то туда, то сюда и искал общения с художниками.

Варки.

…Он предпочитал изучению грамматики в школе посещение церквей, где он копировал картины; часто он убегал из школы, чтобы посмотреть, как работают живописцы; и он охотнее проводил время с теми, кто рисует, нежели с теми, кто учится.

Кондиви.

Отец и братья отца, у которых искусство было в большом пренебрежении, очень неодобрительно отнеслись к этому и даже нередко его били; не имея понятия о достоинствах благородных искусств, они считали стыдом иметь у себя в доме художника.

Однако, как ни велико было это неудовольствие, оно не заставило отступить Микеланджело, который, сделавшись более смелым, пожелал испробовать искусство красок.

И эти стены вековые, Что будят и любовь и страх, Благоговение в сердцах, Напоминая дни былые; И те могилы, где лежат Герои, чуждые забвенья, Все, что теперь — развалин ряд, Все от тебя ждет возрожденья…
Петрарка

Вазари.

В это время Микельаньоло завел дружбу с Франческо Граначчи, также юношей, который был отдан на обучение живописи к Доменико Гирландайо. Любя Микельаньоло и видя его очень способным к рисованию, Граначчи ежедневно снабжал его рисунками Гирландайо, который не только во Флоренции, но и во всей Италии почитался одним из лучших мастеров, какие были. Так изо дня в день росло у Микельаньоло желание творить, и Лодовико, не умея отвлечь мальчика от рисования и видя, что для этого нет способов, по совету друзей решил отдать его к Доменико Гирландайо, чтобы стал он у него обучаться и чтобы не пропадали бесплодно его способности. Когда Микельаньоло начал заниматься искусством у Доменико, ему исполнилось четырнадцать лет…

1488.

«Удостоверяю сего первого апреля, что я, Лодовико ди Лионардо ди Буонарроти, отдаю сына моего Микеланджело Доменико и Давиде ди Таммазо ди Куррадо на ближайшие три года с тем условием и уговором, что означенный Микеланджело обязуется находиться у вышеозначенных означенное время, обучаясь рисованию и упражняясь в означенном ремесле и во всем, что вышеназванные ему поручат, и что означенные Доменико и Давиде обязуются уплатить ему в течение трех лет двадцать четыре полноценных флорина; в первый год шесть флоринов, во второй год восемь флоринов, в третий — десять флоринов, а всего (96) девяносто шесть лир…»

Запись старика Буонарроти в книге Доменико Гирландайо

Земля титанов

…дивным светом

Мой город блещет.

Микеланджело

Угодно вам действительно познакомиться с Микеланджело? Надо стать гражданином Флоренции 1499 года.

Стендаль

Он был гражданином Флоренции — Флоренции мрачных дворцов и стройных, как копья, башен, за которыми идет волнистая и четкая гряда холмов, тончайшим узором врезанная в густую лазурь небес, с черными веретенами низкорослых кипарисов и стру-истосеребряной перевязью трепещущих от ветра маслиновых рощ.

Р. Роллан
«…per satire al monte Dove siede la chiesa che soqqioqa La ben quidata sopra Rubaconte, Si rompe del montar I’ardita foqa Per le scalee che si fero etade Ch’era sicuro il guaderno e la doga».

Эти слова Данте высечены на камне в начале высокой лестницы, поднимающейся от ворот Флоренции к Сан Миниато.

…Мы… что-то повторяем вслед за ним, когда медленно поднимаемся по бесконечным каменным ступеням между двух рядов старых кипарисов. И, взойдя наверх к Сан Миниато, мы останавливаемся и невольно глядим назад. «Там сели мы оба, обратившись лицом к востоку, в ту сторону, откуда поднялись, — ибо всякий с удовольствием смотрит на пройденный путь».

Нынешняя Флоренция, видимая от Сан Миниато, мало чем похожа на ту, к которой летело когда-то воображение Данте. За шестьсот лет не переменились в ней лишь Сан Джованни, лишь этот мост «Рубаконтэ» или «алле Грацие», да еще высокие темные стены францисканской церкви Санта Кроче.

…все стало другим, все говорит о новых столетиях и новых людях. Видя краснеющие купола собора Сан Лоренцо, мы задумываемся над сложной и превратной судьбой города, над его великолепной жизнью и над славой его бесчисленных гробниц. И все-таки сердце подсказывает, что эта Флоренция, та самая Флоренция Данте, святыня, за которую он мог положить свою душу, суровую и нежную. В ней что-то навсегда осталось от тех времен, в чистоте и строгости ее очертаний, в синеве ее блаженной долины, в изгибе Арно, текущего с гор Казентина. Она запечатлевается отсюда в одном взгляде, памятном и хранимом потом на всю жизнь.

Есть общее в том, как воспринимается Флоренция, с впечатлением от чтения «Божественной комедии». В обеих та же стройность — стройность великолепного дерева, — та же отчетливость и завершенность, та же гениальная легкость в великом.

…Флоренция жива, и ее душа еще не вся в ее картинах и дворцах, она говорит с каждым из нас на языке простом и понятном, как язык родины.

…Свежим, хрустальным воздухом еще дышала тогдашняя Флоренция; он сделал образ ее нетленным. Даже сознанию ближайших поколений Флоренция кватроченто, Флоренция Лоренцо Великолепного казалась явлением древнего божества в человеке, посетившего итальянскую землю. Простое обращение к ней возвышало дух.

…Вера в безграничные владения человеческой мысли, в ее верховные права составляет существенную черту в духовном образе кватроченто.

…Расцвет кватроченто становится понятен, когда мы взираем на это воплощение прошлых побед духа и воли. Сознание своей доли в мире и своего господства над жизнью перестает удивлять, если представить, что за своей спиной современники Кастаньо чувствовали этот жест Петрарки, благословляющий на путь открытий, этот жест Данте, говорящий о достигнутых высотах, это благоволение сивиллы к судьбам Флоренции и эту непреклонную поступь Фаринаты дельи Уберти, который встал некогда на ее защиту один и с открытым лицом.