— Мне жаль, что нам приходится встречаться при таких обстоятельствах, — говорит он, и его темные глаза кажутся опечаленными этой ситуацией, но я ему не доверяю.
Я только что познакомилась с ним на похоронах. Мы не разговаривали, но я знала, кто это, потому что Джордж указал мне на него. Тогда я не обратила на него особого внимания, но сейчас, когда я вижу его костюм от Армани и приветливую улыбку, он мне не нравится. Если он адвокат моего отца, то почему я встречаюсь с ним только сейчас?
Одариваю его самой слабой улыбкой, на которую только способна, и сажусь напротив стола, натягивая чёрное платье ещё ниже на ноги. Оно ни в коем случае не короткое. В таком положении оно доходит мне только до колен, но сидеть здесь с ними обоими мне неудобно. Слишком открыто. Или, может быть, дело в том, что я нахожусь в этой комнате, зная, что мой отец не войдет сюда. Чтобы обнять меня. Прижать к себе.
Быстро осматриваю его стол и вижу, что все его фотографии, на которых мы с мамой, исчезли. Несколько коробок в углу дают мне представление о том, что с ними случилось.
Моргаю, пытаясь сдержать слезы, которые жгут мои усталые глаза.
Кремово-карие глаза Джорджа изучают моё лицо, задерживаясь на губах, и я ерзаю на своем месте. Желая поскорее убраться отсюда, я откашливаюсь.
— Вам нужно было со мной увидеться?
Ян протягивает мне листок бумаги, и я перечитываю его. Это все дурацкие слова, которые я даже произнести не могу, не говоря уже о том, чтобы понять их значение. Это на грёбаном адвокатском жаргоне. Я моргаю.
— Не понимаю.
Джордж откидывается на спинку стула.
— Всё просто, Эмили. У твоего отца было завещание. Ну, трастовый фонд.
— Хорошо.
Я не удивлена. Мой отец всегда готовился к неожиданностям и понимал, что смерть – это часть жизни. Он хотел, чтобы обо мне и моей матери заботились.
— Мы собираемся собраться вместе для оглашения завещания?
Именно это мы и сделали, когда родители моего отца скончались. Они были миллиардерами, и у них было двое детей, мой отец и мой дядя Джек. Нам пришлось лететь в Техас и встречаться с их адвокатом, и он перечислил все активы, которые они оставили своим детям. Всё прошло не очень хорошо. Они оставили моему отцу более семидесяти пяти процентов своего состояния. Мой дядя был в бешенстве. С тех пор я его не видела.
— Завещание у тебя уже в руках, — Джордж указывает на бумаги, которые я всё ещё держу в руках.
— Я не понимаю.
Я снова смотрю на них. Нигде не вижу упоминания ни о моей маме, ни обо мне.
— Он назначил меня душеприказчиком, — объявляет Джордж.
— И? — облизываю пересохшие губы.
— И теперь я отвечаю за всё.
Сглатываю комок, образующийся в моем горле.
— Что ты имеешь ввиду под всем?
— Мы были равными партнерами в «York and Wilton Construction». Мы начали это вместе сразу после окончания колледжа, — рассказывает он.
Да, на деньги моего отца. Он ведет себя так, будто я не знаю.
— Дом? — Вот что меня волнует.
Самое главное – убедиться, что моей матери есть где остановиться.
Джордж смотрит на мистера Яна, а затем снова на меня.
— Тоже мой.
Я встаю.
— Не понимаю, как он может быть твоим, — ворчу я, начиная злиться. — Он записан на имя моего отца.
Он построил ей этот дом пять лет назад. Это было именно то, о чем мама всегда мечтала. Она придумала всё, начиная от мозаичной плитки и хрустальных люстр и заканчивая цветом краски в шкафах. Ради бога, она заказала ковры, которые привезла самолетом из Парижа.
— Нет. Он на имя компании, — Джордж открывает ящик стола и достает конверт. — И у нас с твоим отцом было соглашение.
— Что за соглашение? — я пытаюсь отдышаться.
Он проводит им по столу, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы подойти и взять его.
Откинувшись на спинку стула, он скрещивает руки на груди.
— Если один из нас умрёт, оставшийся партнер имеет право первым выкупить свою долю в компании за заранее оговоренную сумму, — он кивает на Яна. — Это указано в том документе. Черным по белому.
Беру конверт и держу его в руке. В комнате воцаряется тишина, когда я осторожно открываю конверт и трясущимися руками заглядываю внутрь.
— Это доллар, — поднимаю на него взгляд.
Он кивает.
— Это то, о чем мы договаривались.
Кладу его обратно на стол и провожу рукой по лицу, глубоко вздыхая.
— А как же моя мать? Она его жена. Она имеет законное право на то, что принадлежало ему.
Не то чтобы моя мать хотела получить пятьдесят процентов компании, потому что она никогда не проявляла интереса, но она могла бы продать акции моего отца, и на эти деньги ей хватило бы того небольшого времени, которое у неё осталось.