Наблюдательный мостик оказался пузырём из бронированного стекла на носу краулера. Он давал панорамный обзор окрестностей с десятиметровой высоты. Этта медленно повернулась, осматриваясь кругом. Они двигались по шоссе Принципал, вниз по склону Семпловских Высот — круто снижающемуся городку из штабелей жилых блоков и домов, который образовывал предгорье возвышающейся громады Принципала. Шоссе — широкая расщелина из рокрита и алюминиевых изгородей — сходило по склону холма серией глубоких вырезов. Строения здесь громоздились одно на другое, словно шаткие утёсы жилищной архитектуры, ярусами цепляясь за крутой склон и нависая над заглублённой дорогой.
Этта всегда любила Семпловские Высоты. В лучшие годы она часто приезжала сюда на маглеве из Конгресса, чтобы провести послеобеденное свободное время, бродя по мелочным базарам и лавкам безделушек, обходя торговцев книгами на аллее Критиканов и аукционы певчих птичек на Житье, прогуливаясь вверх и вниз по крутым публичным лестницам, таинственно оттенённым приподнятыми зданиями, перекусывая в нависающих сверху кафе, где воздух полнился звуками мандолин и клюзовок. Это место всегда было для неё отдушиной, миром за пределами давящей всеобщности улья Принципал. Всё здесь было охвачено духом бродяжничества и безудержной мишуры, ощущением полноты жизни. Она вспомнила кофейню на Соулпайке, где подавался лучший кафф, который она когда-либо пробовала.
Война ещё не пришла на Семпловские Высоты, но высокие штабели и шаткие мостики уже опустели. Дома были забраны ставнями, лавки закрыты. Война, конечно, ещё не дошла, но долетел её запах. Глядя из-под купола краулера, Этта почувствовала страх, тревогу, напряжение неминуемости. Жители попрятались или сбежали на окраины Принципала, деля комнаты с друзьями или устроившись на полу у родственников в улье.
Утро было ясным и невинно радостным. Этта могла видеть вдаль на десятки километров.
На востоке, позади неё, над нагромождением штабелей Семпла, виднелась огромная гора Ореста Принципал, заслонившего небо своей туманной голубой массой. Неважно, находилась ли она внутри улья или вне его, огромные размеры главного улья всегда её потрясали. Он заслонял горизонт, и его вздувшаяся громада заставляла казаться маленькими сами небеса. Верхние шпили, в одном из которых она стояла всего несколько дней назад, доставали до самой крыши мира. Ничто столь огромное ведь не могло пасть? Ведь не могло?
Впереди, в нижних землях, обширные застройки рабочих посёлков спускались до далёкой громады, которая была Аргентумом. По словам Готча, Аргентум называли теперь «Городом-губкой». Готч не знал, почему. Бледное небо над дальним ульем покрывали кровоподтёки дыма и копоти: линия фронта, поняла Этта.
Краулер экзекутора шёл во главе пятидесяти таких же машин, по большей части перевозчиков боеприпасов и нескольких пехотных транспортов. Лёгкая бронетехника и открытые артиллерийские самоходки двигались по бокам, стаи «Стервятников» и «Валькирий» гудели над головой, обеспечивая непосредственное прикрытие. Один только транспорт Крузиуса нёс восемь платформ «Гидра» и шесть скорострелок скитариев, управляемых изнутри; задранные стволы непрерывно крутились, отслеживая каждую потенциальную угрозу. Они поворачивались и наводились на цель, словно фототропные растения — на солнце. Колонна свиты сама по себе была небольшой армией.
Отряды скитариев шагали рядом с ними, шумные и пугающие. На взгляд Этты Северин, скитарии смотрелись полной противоположностью Гвардии или СПО. Цветистые, звероподобные, громкие и грубые. Они рвались на войну, издавая леденящие душу групповые кличи наполненного тестостероном предвкушения. Среди них не было ни одного похожего на другого. Она никогда не видела такой мешанины перьев, мехов, встроенного оружия, когтей, аугметики, искусственных клыков, плюмажей, доспехов, украшений и драгоценных камней.
Она поняла, какое Готч испытывает замешательство. Он просто не знал, что и думать об этих варварах. Скитарии не были обыкновенными солдатами — солдатами того типа, с которым он привык иметь дело.
— Этта, не взглянете ли на запад? — предложил Крузиус.
Она посмотрела. По рабочим посёлкам под ярким светом дня между ней и далёкой громадой Аргентума шагали огромные фигуры. Она насчитала пятнадцать «Владык войны» Инвикты, двигающихся на запад к линии фронта. Громадины, неуместно торчащие над окрестностями.
— Так вот как выглядит война махин, — произнесла она.
— Вовсе нет, мамзель, — ответил Крузиус. — Вот когда они начнут стрелять, тогда вы увидите, как выглядит война махин.