— А если выдаст, то кого расстреливать будем? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.
— Давайте меня, я не против.
— Вы так уверенно об этом говорите… То есть считаете, что товарищ Уншлихт производство самолетов наладить там не сможет?
— Да я в этом вообще не сомневаюсь. Если мужику дали руду с углем, но он дома в печке не смог выплавить из этого чугун, то кого наказывать надо? Мужика, который не выплавил или руководителя, который дал ему заведомо невыполнимое задание? Чтобы в Харькове строить такие самолеты, нужно выстроить там совершенно новый завод — но зачем, если в Нижнем завод прекрасно работает? Люди обученные там уже есть, оборудование тоже есть. Площадей для увеличения выпуска не хватает, но построить новые сборочные цеха много дешевле, чем строить новый завод с нуля. Опять же, в Нижнем есть кому обучить новых рабочих, а в Харькове — вот пусть товарищ Уншлихт их пообучает. Получится — хорошо, но ведь не получится…
— Так зачем же ждать полгода, давайте товарища Уншлихта сразу расстреляем, — пошутил Молотов.
— Э, нет. А помучаться перед расстрелом? Осознать глубину своего морального падения? Он же тоже прекрасно знает, что ничего у него не выйдет, так что как раз времени хватит для осознания…
Уншлихт во время этой «веселой» перепалки сидел молча, а когда совещание закончилось, то вышел в коридор и застрелился.
— Вот видите, Иосиф Станиславович тоже не сомневался, что занимался вредительством, — прокомментировала случившееся Ира, перешагивая через бездыханную тушку. — И под конец тоже не удержался от подлости: нет бы на улицу выйти, а теперь уборщицам пол мыть…
— Страшная женщина эта Ирина Алексеевна, — прокомментировал ее уход с совещания Молотов. — И бесстрашная.
— Ты еще не знаешь, насколько, — ответил Лазарь Моисеевич. И с содроганием вспомнил, как Ирина Алексеевна в прошлом году пригласила его «посмотреть на современный город» в Боровичи, как раз после того, как было принято окончательное постановление о реконструкции Москвы. Провинциальный городок Лазарю Моисеевичу понравился — продуманностью коммуникаций, да и качеством выстроенного там жилья. Но городок все равно был именно провинциальным, там самый высокий дом был пятиэтажный, причем единственный в городе. А Москва…
Правда именно Ирина Алексеевна курировала перестройку большинства старых кварталов, и кое-что, по мнению Лазаря Моисеевича, в ее планах не соответствовало намеченным целям — о чем он не преминул ей сообщить.
— Знаете, Лазарь Моисеевич, вы человек, вне всяких сомнений, хороший. Думаете о том, как людям сделать жизнь лучше. Но кое-что вы просто не понимаете. Подождите, сейчас объясню. Вы сами мало что родом из деревни…
— И какое это имеет значение?
— Из украинской деревни. То есть из убогой провинции, а вдобавок вы еще еврей.
— То есть для вас еврей…
— Вы просто не понимаете некоторых особенностей русского менталитета, и особенно менталитета столичного. Поэтому я просто, на примере, поясню: тот же «Октябрь» я могла бы выстроить втрое дешевле, но строила его таким дорогим потому, что такой он гармонирует с Сухаревой башней. Которая, между прочим, является одной из московских святынь, наравне с храмом Христа-спасителя и некоторыми другими культовыми сооружениями. Не в смысле религиозными, а в смысле знаковыми для каждого москвича и огромного числа русских людей из провинции, для которых эти здания являются символами русской столицы. Извечной столицы, даже цари, перенеся государственную столицу в Петербург, не рискнули Москву лишить столичного статуса.
— Это вы к чему мне говорите?
— Ну так вот: вы, то есть вы лично и вся ваша семья просто не увидит город без Сухаревой башни, без некоторых других зданий. А так как вы являетесь евреем, то и подавляющее большинство ваших соплеменников этого не увидят. Вы просто представить себе не можете, какую волну антисемитизма уже подняло уничтожение храма Христа-спасителя, выстроенного в честь победы над захватчиками, и выстроенного на народные пожертвования. И тем более не представляете, что начнется после сноса Сухаревой башни.
— Вы… вы мне угрожаете?!
— Нет, просто предупреждаю. Вы, вероятно, в курсе того, что Ольга Дмитриевна практически не ошибается при планировании? Это связано в том числе и с глубоким анализом реакции людей на то, каким образом эти планы будут реализованы. Ну так вот, если вы попытаетесь сделать то, от чего я вас предостерегаю, то ни мы предотвратить последствия не сможем, ни… вообще никто не сможет. Страна, конечно, после этого просто развалится и территорию её займут всякие британцы с японцами, но мужикам-то это не объяснить!