История раскручивалась все стремительнее, и уже двадцатого октября, после очередного «неудачного» раунда переговоров, когда машина с финскими дипломатами пересекла границу у Белоострова, с финской стороны по советской погранзаставе начали стрелять из пулемета. Так как это была уже не первая провокация финнов, Мерецков — командующий ЛенВО — давно уже успел отдать приказ на финские провокации отвечать огнем на подавление. И финский пулемет подавили практически мгновенно: по согласованию с Мерецковым на всех погранзаставах были и «прикрепленные» снайпера из снайперских школ Слащева. И они тут же пулеметчиков приголубили, а затем — ну чтобы два раза не вставать — помножили на ноль и командира финской погранзаставы, с любопытством наблюдавшим за результатами работы своего пулемета. Позже Петруха сказал, что вроде бы этот командир был то ли сыном, то ли братом служившего поблизости полковника. А может быть и не был, но финны через полчаса выкатили на прямую наводку две трехдюймовки и сровняли с землей… нет, не погранзаставу, а Белоозерский вокзальчик. Не «в бессильной злобе», а потому что в здании был как раз «пункт обогрева» пограничников.
Молотов выставил финнам ультиматум, потребовав отвести все финские войска на двадцать пять километров от границы, финны ответили практически матом — и в среду первого ноября советские войска перешли границу…
А еще в понедельник двадцать девятого октября Павел Сухой с грустью ходил вокруг своего новенького самолета. Рядом с ним ходил и Архип Люлька, который должен был предоставить для этого самолета моторы — и он обещанные моторы сделал, но вот совместить изделия обеих конструкторов не получилось. Просто потому, что изделие «экспериментального моторного завода» было на два сантиметра «толще» чем предназначенная для него гондола.
— Павел Осипович, а тебе эти гондолы переделывать долго? А то я-то всяко эти миллиметры с мотора не срежу.
— Да я это понимаю, мне интересно, где это мы так промахнулись? А переделывать… даже если чертежи завтра новые сделаем, пока их на завод доставят, пока готовые сюда привезут — это минимум десять дней не считая времени на изготовление. Ладно, пошли к расчетчицам, посмотрим как быстро они пересчитать гондолу смогут. Там же в программе вроде лишь одну цифру поменять надо.
Несмотря на то, что с расчетным отделом Павел Осипович работал уже не первый год, он все еще относился к девочкам-расчетчицам с тайным трепетом. Ну, сидит в огромном зале пара сотен молодых девчонок, ну стучит по клавишам в соответствии с лежащими перед ними бланками программ… Тут ни опыта, ни знаний особых не требуется, большинство девочек, работающих расчетчицами, только восьмилетку закончить успели — но в результате их работы вдруг рождается математически обоснованная конструкция важного элемента самолета. Или не рождается — что гарантированно было следствием ошибки инженера, этот элемент проектировавшего. А от девочек-то лишь требовалось в верном порядке кнопки нажать — но поди ж ты, толпа бывших школьниц легко ловила на ошибках и опытнейших инженеров. Правда почему не вышло у них конкретно эту ошибку отловить…
В зал к расчетчицам Павел Осипович заходил лишь при острой необходимости: все же, даже не смотря на то, что все стены в зале и потолок были обиты специальными «звукопоглощающими» панелями, а каждая из расчетчиц сидела в отдельной «коробке» из таких же панелей, треск сотен «Рейнметаллов» его очень раздражал. Внезапно он задумался о том, сколько же денег было потрачено Ириной Алексеевной на все расчетные отделы ее многочисленных КБ и заводов. Одна машинка, по слухам, стоила в Германии около двух тысяч марок, почти столько же, сколько должен был стоить готовящийся там к выпуску «народный автомобиль»… с другой стороны, один только фюзеляж нового самолета стоил, вероятно, не меньше, чем все арифмометры в этом зале, а к фюзеляжу нужно было добавить и два явно недешевых мотора…
Он взял в руки «программу», по которой в прошлый раз рассчитывали гондолу — и тут же обнаружил причину столь нелепой ошибки: в задании цифра «5» была написана криво, так криво, что даже сам Павел Осипович поначалу принял ее за тройку. И, что было самым противным, он даже знал, кто именно эту цифру так криво написал…
Через час он вместе со своим криворуким инженером он сидел в кабинете Лукьяновой и объяснял ситуацию.
— Ну и чего ты его ко мне привел? Ты же сам Главный Конструктор, вот взял бы, лично вывел его на лужайку и пристрелил в кустах. А мне-то зачем на его кислую физиономию смотреть?