Выбрать главу

— Вернее не скажешь... — с какой-то потаённой злобой ответил Вольф и, откинув плащ, опустился на скамью.

— Не тяни... — волевым голосом поторопил его Влад и присел рядом.

Щербатский, стянув с лица маску, долгим и пристальным взглядом посмотрел на друга. Он знал, что может доверять Владу. Он тысячу раз доверял ему свою жизнь и никогда бы сам не позволил подставить под удар жизнь и благополучие человека, который сейчас сидел напротив. Тем более благополучие его семьи.

— Пообещай мне, что твоя дочь ни о чём не узнает и…

— Обещаю, — прервал Щербатского Влад, прежде чем тот успел договорить.

Щербатский быстро и чётко начал излагать суть дела:

— Как ты знаешь, в Гурии давно стало нарастать недовольство русским правлением. Введение новых налогов, реформы, а в последнее время стали распространяться слухи о том, что гурийских крестьян будут призывать на службу в русскую армию. А Гурия — это земля людей особо храбрых и вспыльчивых…

— Гурийцы умны и образованны, они и вправду народ храбрый и верный данному слову... — подхватил князь.

— Но крайне горячие и раздражительные, — продолжил Щербатский, — вспыхнуло народное восстание, в котором участвовали не только крестьяне, но и дворяне, и даже князья. Несмотря на то что серьёзных восстаний в регионе не происходило, в Гурии продолжали кое-где действовать пирали.

— Беглые. Мы так называли местных разбойников, и так же называли дезертиров из османской армии, прятавшихся в гурийских горах. Но пирали всегда соблюдали своеобразный кодекс чести — они не грабили бедных, не убивали беззащитных.… Да, они были, мягко выражаясь, не сторонниками империалистической России, но…

— Так было... Но теперь, как ты выражаешься, империалистическая Россия для всех кавказских народов — это «тюрьма», чьи обширные просторы полны крестьянскими восстаниями и виселицами! — со злостью и нескрываемой ненавистью прошипел Щербатский.

Князь задумчиво глядел на друга:

— Не хочешь же ты сказать…— начал было князь, но слово «предатель» по отношению к другу он не посмел произнести.

Влад выразился по-иному:

— …Ты пополнил ряды горцев? — тяжело произнёс он.

Вольф, поднявшись со своего места и выпрямившись во весь свой внушительный рост, тихо и спокойно произнёс:

— Я никогда не предавал свою Родину и своего царя. И не буду предателем, что бы ни произошло, Влад. Именно поэтому я здесь.

В свою очередь князь тоже поднялся и, не скрывая облегчения и даже радости, обнял старого приятеля.

Щербатский удивлённо спросил:

— Что тебя так обрадовало, пару минут назад ты был подобен грозовой туче? Ты рад, что я не предатель?

— Чертовски! Мне ужасно не хотелось бы придушить тебя и закопать в этом парке.

— И ты туда же? За моей головой охотятся турецкие наёмники и гурийские пирали. Ты решил к ним присоединиться?

— Я рад, что ты жив… — уже совершенно серьёзно сказал Влад. — И рад, что мой друг не предатель. Что же ты такого знаешь, что мешаешь всем и сразу?.. — поинтересовался князь.

— Нет, не скажу, Влад, — отрицательно покачал головой Щербатский, — я не рискну и твоей головой.

— Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что я уже не понял, в чём тут дело… Собираешься в одиночку предотвратить покушение, Вольф?

— Чёрт, Влад! — выругался Щербатский.

— Для чего ты объявился Соловьём? — продолжил свои расспросы князь.

— Мне нужно выяснить, кто с нашей стороны оказывает им поддержку.

— Логично. Но…

Влад прервался на полуслове. Оба мужчины резко обернулись на звук хрустнувшей ветки.

— Пора расходиться, — почти беззвучно произнёс Влад, — сейчас же направляйся в Ольденбургское. Встретимся в гостевом домике завтра. Ты помнишь, где ключ?

Вольф кивнул и скрылся в ночной темноте.

Влад тоже поспешил покинуть парк, стараясь держаться в обход той стороны, откуда донёсся звук.

***

Кити шла по тёмному, заросшему парку, не ведая куда. Совершенно сбитая с толку и расстроенная, девушка, даже не чувствуя ночного холода, не замечала ничего вокруг.

«Как же это было возможно?!» — только и повторяла в своём уме растерянная Кити. Ноги у неё подкашивались, а сердце колотилось, как у испуганной птицы. Она хотела покинуть этот несправедливый мир, так ей стало тяжело на душе и обидно. Обидно за Анну после разговора с Анри… Обидно и за себя.

Анри Эварси, жених Анны, заметил Кити, когда та пробиралась за холодным шампанским для Мари и его будущей свекрови. Он тут же поспешил к ней, без труда узнав Кити по её манере держаться и дурной привычке постоянно озираться, будто выглядывая или ожидая кого-то.

— Кажется, я нашёл себе партнёршу для вальса! — прошептал он Кити над самым её ухом.