Теперь главное – неосторожным словом не выдать себя.
– Ах, сударыни, – залебезил юноша, наклоняясь над кроватями старых дев, стоявшими рядом, – какой недуг свалил вас? Но меня гложет жуткое беспокойство. У меня ощущение, что вы выглядите очень хорошо для того состояния, в котором, должно быть, находитесь. Я пришел к вам по делу. Вчера никак не смог прийти, извините – доктору Прунскваллеру понадобилась моя помощь. Сегодня я явился попросить у вас совета и, возможно, о некоторой помощи. Слушайте внимательно. – Тут Стирпайк выразительно оглянулся на дверь и заговорил тише, давая понять, что дело действительно в высшей степени секретное. – Знаете... Даже не знаю, с чего начать... Вчера вечером, когда я ложился спать, ко мне пришел гость. Необычный... Оттуда... Из потустороннего мира. Не удивляйтесь, я сам не поверил бы, расскажи кто-нибудь мне нечто подобное. Знаете, кто это был? Сама Смерть – не больше, ни меньше. Так вот. Смерть подошла к моей кровати и говорила: «Их сиятельства, леди Кора и леди Кларисса, совершили тяжкое преступление – они взяли грех на душу, убив человека. И теперь я пойду и выну отягченные грехопадением души из их тел». Представляете мое состояние? Разумеется, я принялся умолять Смерть пощадить вас, говорил, что вы сдержите данное слово и не разгласите тайны. Смерть долго сомневалась – она совсем не уверена в вашей честности. Но я упорствовал. В конце концов Смерти надоело это препирательство, и она спросила, отчего я с такой уверенностью ручаюсь за вас. Я ответил курносой, что поскольку я нахожусь с вами, мои сударыни, в доверительных отношениях, то стану гарантом вашего честного слова. В конце концов мы условились, что пока вы не произносите на людях слово «пожар» или слово «стирпайк», или, что еще страшнее, оба эти слова одновременно, с вами ничего не случится. Стоит проболтаться – и смерть заберет вас к себе, в царство мертвых.
Кора и Кларисса зашевелили губами, порываясь что-то сказать в свое оправдание. Но с их губ слетали лишь нечленораздельные звуки. Наконец Кора кое-как совладала с собой:
– Смерть... была... она была и тут... такое чувство, что она до сих пор... где-то поблизости... Стирпайк, ради всего святого – спаси нас!
– Как? – вскричал он, картинно хватаясь за голову. – Неужели Смерть заходила и к вам? Леди Кора, вы это серьезно?
– Была...
– Удивительно, что вы остались в живых! Она чего-нибудь требовала от вас, отдавала какие-то приказы?
– Да, – призналась Кларисса.
– Вы все запомнили?
– Да... Да... – хрипло бормотала Кора, поднимая обрамленную тонкими кружевами кисть руки. – Мы все отлично помним. Стирпайк, не бросайте нас... Помогите...
– В таком случае все будет зависеть от вас. Ведь вы хотите жить?
Герцогини энергично закивали.
– Вот и держите языки за зубами.
– Будем! – пообещала Кларисса.
Стирпайк поклонился и, сославшись на неотложные дела, пожелал сообщницам скорейшего выздоровления, после чего удалился. В душе у него все пело – замысел удался. Прикрыв за собой дверь, он ловко съехал вниз по широким перилам лестницы.
Впереди были светлые перспективы – с разрешения Барквентина юноша получил в свое распоряжение несколько комнат, окна которых выходили в сад. Отсюда было рукой подать до рабочего кабинета архивариуса. Не говоря о том, что новое жилище Стирпайка было куда комфортнее предыдущего.
Пройдя несколько галерей и свернув в коридор, где находился вход в его покои, юноша неожиданно заметил в дальнем конце коридора Фуксию и доктора, которые оживленно спорили о чем-то.
Впрочем, он примерно знал, о чем могли говорить эскулап и хозяйская дочь – конечно, о пропаже лорда Сепулкрейва и Свелтера. Конечно, это была интересная тема, но в данный момент Стирпайка больше занимало собственное благоустройство – нужно было перенести в полученные от Барквентина комнаты вещи из старого жилища и переставить кое-что из мебели.
Он достал из кармана ключ, отпер дверь и прошел в комнату. Уже смеркалось, так что окно казалось темно-синим с черными линиями. Поначалу юноша даже не понял, что это были за линии; лишь потом до него дошло, что это были ветви деревьев. Скинув башмаки, паренек бросился с разбега на широченную кровать, застланную малиновым атласным покрывалом. Перекатившись несколько раз, Стирпайк уставился в потолок, размышляя над превратностями судьбы. Все выходило как нельзя лучше. В семнадцать лет достигнуть столь высокого положения – это под силу далеко не каждому. К тому же он начинал с нуля. Был едва ли не последним подмастерьем на кухне, чистил закопченные, перепачканные жиром котлы, а теперь...
Вспомнив все, через что ему пришлось пройти за последнее время, юноша бешено захохотал. Слезы текли из его глаз, а он все смеялся. Наконец, когда в боку начало покалывать, он прекратил смех. Впереди еще было много работы, предстояло хитрить и изворачиваться с новой силой. Нужно быть готовым к любым неожиданностям. Это была последняя мысль бывшего поваренка. В следующий момент он уже спал глубоким сном праведника...
За час до появления Стирпайка в покоях близнецов Фуксия и доктор встретились на условленном месте – в Прохладной комнате. Стирпайк был прав – поначалу они и в самом деле говорили об исчезновении лорда Сепулкрейва. Но не только. Интересовала их и пропажа Свелтера, Флея, странное поведение близнецов, неожиданный интерес к жизни Горменгаста со стороны леди Гертруды и многое другое. Фуксия и Альфред Прунскваллер говорили разными словами, но суть их выводов была одной – жизнь стала иной, чем прежде. Но что именно изменило жизнь – для них оставалось загадкой; между тем оба очень желали узнать, что именно повлекло за собой цепочку последних трагических событий. После чего разговор сам собой перескочил на новоявленного архивариуса – на Барквентина – и, как следствие, на его свежеиспеченного помощника, Стирпайка.
– Фуксия, будь с ним осторожнее, – предостерегал Прунскваллер, – а то кто его знает. Парень себе на уме.
– Я сама это заметила, – призналась девочка. – Так что ваше предупреждение только подтверждает мои выводы.
Медик ничего не ответил и уставился в окно, за которым уже сгущались сумерки.
Фуксия отвернулась и приложила ладонь к груди – со стороны могло показаться, что девушка что-то прячет под одеждой.
– Да, доктор, я буду держать ухо востро, – нарушила тишину юная герцогиня, – не беспокойтесь. Ваши предупреждения я отлично помню. Сегодня вечером я надела эту штуку в силу необходимости. Потому что... так надо.
– Что надо? – удивился эскулап. – О чем ты, лапочка? Извини, я что-то задумался, прослушал. Повтори, что ты сказала?
– Посмотрите сюда! – воскликнула Фуксия, отворачивая кружевной ворот платья. – Вот!
Прунскваллер посмотрел на девушку и обмер – на ее груди покоился тот самый рубин, который он подарил ей в день, когда впервые увидел Стирпайка.
Поймав на себе необычный взгляд доктора, Фуксия покраснела и, резко повернувшись, бросилась по лестнице. Секунда – и только гулко хлопнувшая дверь напомнила о том, что там только что была наследница древнего рода Гроунов.
ПОСВЯЩЕНИЕ В ГЕРЦОГИ
День, избранный для посвящения малолетнего Титуса в герцоги, выдался дождливый. Низкое небо заволокло свинцово-серой пеленой, в которой не было ни единого просвета. Дождь был не то чтобы проливной, но достаточно сильный.
Именно из-за дождя народ не спешил выходить на улицу. Сотни обитателей Горменгаста скопились у выходящих на юг окон, откуда озеро просматривалось великолепно. Если бы только не этот дождь... Но на все, как известно, воля Бога. Кое-кто нашептывал – дескать, не к добру это, плохая примета. Но все равно – посвящение в герцоги было уже само по себе грандиозным событием.
Еще задолго до рассвета, когда поварята отскребали грязь и жир в кухне, когда плотники в последний раз проверяли прочность креплений плота, когда младшие конюхи запрягали лошадей, стало ясно, что в жизни Горменгаста произошел важный поворот. До этого дождей не было чуть ли не полтора месяца, а сегодня он пошел – тоже своего рода признак перемены в жизни. После дождя все живое, измученное палящим солнцем, должно приободриться, так что с пророчившими несчастье еще можно было поспорить. Каждый обитатель замка чувствовал, как на его глазах вершится история. Пожалуй, только Титус, ради которого все затевалось, совершенно ничего не понимал.