Стирпайк по указанию Барквентина занимался раздачей специальных церемониальных одеяний, хранившихся на такой случай в бездонных кладовых Горменгаста. Важно было соблюсти букву традиции, чтобы предназначенная, к примеру, для старшего конюха одежда не попала ненароком к среднему садовнику. Поручение было ответственным, но Стирпайк загодя все продумал, вызывая сначала старших, потом средних и, наконец, младших слуг всех вспомогательных служб, так что никакой путаницы не возникло. Барквентин был очень обрадован такой организацией и посулил от имени госпожи Гертруды, что после успешного окончания церемонии Стирпайк получит щедрую награду.
Бывший поваренок наслаждался жизнью. Став помощником архивариуса, он неожиданно понял, что попал на то самое место, которое уготовило ему само провидение. Здесь требовались как раз те самые качества, которые нужны были будущему секретарю владельца замка – организованность, внимание к деталям и высокая работоспособность. Все это у него было, так что юноша с чистой совестью полагал, что не зря ест свой хлеб. Отмечая в специальной книге выдачу очередного одеяния и заставляя слугу расписаться в его получении, чтобы потом не возникало никаких недоразумений, Стирпайк то и дело поглядывал в окно. У него было отличное настроение, и даже скверная погода не могла его испортить.
Госпожа Слэгг поднялась ни свет, ни заря. То и дело она, приложив к себе платье, подходила к зеркалу и внимательно всматривалась придирчивым взглядом в собственное изображение. Ей все время казалось, что она пропускает какой-то изъян. Как назло, изъян упорно не желал обнаруживаться, и старуха беспокойно поглядывала на часы. Нянька размышляла: как жаль, что она не сможет надеть на церемонию сиреневую велюровую шляпку, которая так шла к ее седым волосам. Впрочем, на обряде посвящения в герцоги головные уборы не допускаются, да и кто станет смотреть на нее? Конечно, присутствующие будут во все глаза разглядывать Титуса. Так что шляпку она наденет в другой раз, когда будет больше шансов, что ее заметят окружающие. Рядом, на отделанном малахитом столике, стоял серебряный поднос, на котором были разложены необходимые для обряда предметы: небольшой камешек, который Титус должен держать в левой руке, веточка плюща, для которой предназначалась правая рука юного герцога, нанизанные на суровую нитку раковины улиток. Сам виновник торжества спокойно спал в своей кроватке, не подозревая, что стал главным действующим лицом очередного представления. Нянька сама, не доверяя такое деликатное дело горничным, выгладила тонкую белую рубашку мальчика, которая вместе с алыми бархатными штанишками покоилась на стуле возле кровати ребенка.
– Ну вот, – бормотала нянька, поправляя оборки на платье, – вот так. Сегодня наш мальчик станет полноправным герцогом. Сегодня... Боже, просто не верится! Конечно, не слишком хорошо проводить церемонию у воды в такой ненастный день – чего доброго, ребенок простудится. В самом деле, для чего такая спешка? Если уж Барквентину нечего делать, так можно провести процедуру в более погожий день. Возможно, завтра снова будет солнце. Ан нет – обязательно сегодня. Да, в самом деле – нелегко быть герцогом...
Старуха до того расчувствовалась, что у нее на глазах выступили слезы. Небрежно смахнув их, нянька забормотала:
– Скоро наш красавчик будет герцогом. Как я рада! Но пока я должна гладить его одежду, купать его и кормить. Неужели он когда-нибудь вырастет и покинет меня? О, я не выдержу этого! Как же я буду жить одна? Одной грустно и страшно, а в старости – особенно...
– Не бойся, я всегда буду с тобой, – послышался от двери знакомый звонкий голос, – не бойся! И Титус никуда не денется – он всегда будет рядом.
Нянька вздрогнула от неожиданности, но тут же, не удержавшись, расплакалась:
– Как? Как – не заберут? А твоя мама сказала, что заберут...
– Глупости все это! – Фуксия заключила няньку в объятия. – Меня ведь не забрали, верно?
– Но это потому, что ты девочка! – вырвалось у старой женщины. – А с Титусом все будет иначе.
– Неважно, – отмахнулась юная герцогиня, – неважно, говорят тебе. И вообще, няня, отчего ты все время создаешь себе проблемы? Будь проще!
Докончив фразу, Фуксия подошла к окну. Так и есть: по-прежнему идет дождь.
– Не знаю, не знаю, как я стану жить без него, – причитала по-прежнему госпожа Слэгг, – не знаю... Отберут мою крошечку. Чем я виновата перед Богом? Всю жизнь работала, нянчила детей, а потом их отнимали у меня... Нет, я не смогу так жить...
Фуксии надоели причитания старухи. Конечно, она очень любила няньку, но терпеть не могла нытья. К тому же слезливый тон госпожи Слэгг навевал на девушку плохое настроение, да еще и плохая погода сделала свое. Внезапно юной аристократке захотелось отвести душу – например, разбить что-нибудь бьющееся. Фуксия огляделась – хоть бы какая ваза оказалась под рукой, или, положим, бокал... Но, посмотрев на заплаканное лицо няньки, девушка махнула рукой и опрометью вылетела из комнаты.
Все обитатели замка отметили, что поданный в то утро завтрак был необычайно вкусен. Повара и в самом деле постарались на славу – Барквентин распорядился не скупиться, чтобы самый последний скотник запомнил этот знаменательный день. Ключник, скрепя сердце, звенел надетыми на стальной обруч ключами, и слуги извлекали на свет божий вяленую рыбу, окорока, хмельные напитки и даже заморские разносолы.
– Именно так! – то и дело восклицал Барквентин. Он справедливо полагал, что расчищает место в кладовых для новых запасов, которые очень скоро станут поступать в Горменгаст для молодого герцога.
После завтрака слуги носились по лестницам и переходам замка, словно угорелые. Почти каждому было поручено какое-нибудь дело, которое обязательно нужно было выполнить до двенадцати часов пополудни. В двенадцать должна была начаться долгожданная процедура посвящения Титуса в герцоги. В замке давно не случалось подобного столпотворения. Никому не хотелось ударить лицом в грязь и вызвать на себя гнев Барквентина или госпожи Гертруды, которая проявила несвойственную ей обычно заинтересованность в приготовлениях к обряду.
Особенно сильная суматоха царила в кухне. Всем заправлял новый шеф-повар, бывший первый помощник Свелтера. Новый начальник кухни являл собою полную противоположность старому – он был поджар, кривоног и имел длинное лошадиное лицо. Впрочем, несмотря на столь разительные внешние отличия, новый шеф-повар справлялся со своими обязанностями ничуть не хуже Свелтера.
Даже не верилось, что все хлопоты происходят ради одного только человека, который, кстати, даже не подозревал об этом. Огонь пылал в нескольких десятках плит одновременно, на них стояли бесчисленные ряды горшков, кастрюль, сковородок, сотейников, котлов и Бог еще знает какой посуды, в которой варились, жарились, парились, томились и тушились всевозможные кушания, что сегодня должны были быть съедены прожорливыми обитателями Горменгаста во имя нового хозяина.
Целые ватаги поваров и поварят шустро бегали из зала в зал, таща подносы и блюда со специями и полуфабрикатами. Со стороны подобная суета могла показаться полнейшим беспорядком. Но только шеф-повар и его помощник знали скрытый смысл беготни. Здесь не было ни единого лишнего движения, самый последний поваренок двигался строго отведенным ему маршрутом и выполнял строго определенную функцию.
Разумеется, что приготовления к ритуалу полным ходом шли и на берегу озера. Стирпайк задумал соорудить нечто вроде пристани, с которой без пяти минут лорд Гроун должен был сойти на плот. Юноша предусмотрел все – из-за прошедшего дождя земля раскисла, так что идти по ней было трудно. Что уж там говорить про берег озера. Не хватало только, чтобы юный Титус поскользнулся и полетел в воду в самый ответственный момент. Мысль соорудить пристань пришла ему в голову, когда Стирпайк совершал одну из последних рекогносцировок берега. Барквентин немедленно согласился с предложением помощника – это было не только разумно, но и не противоречило букве традиции.