Но из всей нашей трехчасовой беседы для меня самый большой интерес представило описание старушкой то, как с ней «разговаривал» Титус Кроу и как она впервые ощутила его присутствие во время психического транса, в который она ввела себя сама. Поначалу она засомневалась, не понимая, кто это, но вскоре догадалась, что это Титус. Он сказал просто: «Разыщите де Мариньи… скажите ему, что я возвращаюсь… мне нужна его помощь… Сам не справлюсь…» И все. Почему-то телепатическое послание Кроу прервалось.
Через несколько дней матушка Куорри получила еще одно послание, которое совсем немного отличалось от первого. Именно тогда, по ее словам, она окончательно опознала психологическую ауру Кроу и уверилась в том, что оба послания — от него. Каким бы загадочным ни виделось ей самой содержание этих посланий, значение их показалось матушке Куорри невероятно важным. Она решила не терять время и разыскать меня.
Она уже знала об обстоятельствах моего весьма красочного возвращения — об этом много и подробно писали в газетах, а подробности Элеаноре сообщили из Фонда Уилмарта. Так что, не дожидаясь ответа, она просто-напросто известила меня о своем визите туманным письмом и явилась ко мне в соответствии с изложенными в письме договоренностями.
Теперь все остальное легло на мои плечи.
Я побрился, облачился в халат, вернулся в кабинет и достал кое-какие документы, фотографии и рукописи, имевшие особое отношение к любой попытке… что же сделать? Призвать Титуса Кроу? Когда я удобно устроился в кресле и закурил ароматную сигару, я намеренно пустился не просто в ностальгическое путешествие по зачастую мрачным и обманчивым закоулкам памяти.
Поначалу это был очень тяжкий труд. Я затрачивал поистине физические усилия на то, что должно было стать чисто психологической задачей. Не прошло и получаса, как у меня разыгралась сильнейшая головная боль. Однажды в детстве, очень заинтересовавшись парапсихологическими экспериментами отца, я попытался подвинуть лежащее на столе перышко силой разума. Кажется, отец именовал эту чисто гипотетическую способность телекинезом. В результате тогда у меня началась такая же головная боль, как сейчас, а перышко я сдул со стола легчайшим дуновением. И вот теперь я снова действовал неправильно — предпринял попытку физическим путем решить абсолютно психологическую проблему. Я гнал свое сознание туда, куда это просто не могло пойти — по крайней мере, не под давлением.
Отодвинув в сторону фотографию Кроу, я сложил аккуратной стопкой его письма и убрал их вместе с остальными памятными документами на край письменного стола. А потом я сделал глубокий вдох, откинулся на спинку кресла и зажмурился…
…И мою душу немедленно затянуло в этот водоворот между мирами — в одно мгновение, которое могло показаться тысячей лет. Воющие, душераздирающие ветры космоса, которых не дано ощутить ни одному человеку, понесли меня к предсмертным воплям смертельно раненных планет и крикам пробуждения новорожденных туманностей. Я опускался в океаны пространства, и звезды вздымались вокруг меня, как пена на гребнях волн. Чужеродные энергии темных измерений омывали мою сущность ощущениями, которые до меня не мог пережить никто — кроме, разве что, Титуса Кроу!
И тогда я услышал слишком хорошо знакомый голос, и вместе с ним пришло замедление полета, возвращение к чуть менее эфемерному сознанию. Голос отчаянно звучал из бескрайнего, немыслимого пространства — из бесконечности.
— Де Мариньи — где ты?
— Я здесь, Титус! — крикнул я в ответ, и неприятное головокружение моей психики отступило еще сильнее. Словно бы мой ответ на телепатический вопрос друга, на его ментальный крик о помощи помог мне как бы встать на якорь и сориентироваться в аду этого экстрасенсорного хаоса. И моя сущность, мое «я» — та часть меня, которая проходила через это испытание, вдруг словно бы закачалась из стороны в сторону в нерешительности, а потом резко остановилась.
И тогда я увидел раскинувшуюся вокруг меня панораму недобрых звезд — таких ярких, что заслезились глаза. Мимо меня со скоростью ракет пролетали разноцветные сферы, похожие на драгоценные камни, разбросанные по огромной атласной подушке. Вначале они появлялись в виде сверкающих шариков, но очень быстро увеличивались в размерах и пролетали мимо меня и исчезали в далекой светящейся дымке. А я думал, что мне удалось остановиться! О, если сама вселенная не сошла с ума, тогда получалось, что это я опрометью несся посреди этих неведомых звездных путей, потому что, по идее, звезды должны были неподвижно висеть в пространстве, не так ли?