Мы опустились к мощеной дороге перед наружными стенами. Отх-Нетх в мгновение ока пронес меня под высокой аркой ворот и приземлился в маленьком внутреннем дворе. Слегка дрожа, переполненный эмоциями и страстями, игравшими во мне так, как никогда не бывало во времена моей земной юности, я спустился со спины Отх-Нетха и остановился в ожидании… сам не знаю чего. Передо мной в гранитной внутренней стене были распахнуты изящной ковки ворота со стеклянными вставками. За ними был виден лабиринт украшенных мозаикой комнат со множеством подушек на полу. И все это было озарено лучами солнечного света, проникавшими через тысячи крошечных хрустальных окошек.
Нетерпеливо фыркнув и взмахнув драконьей головой, Отх-Нетх подтолкнул меня вперед. И хотя ноги у меня онемели, они все же меня послушались. По крайней мере, я прошел через стеклянные двери и вошел в лабиринт комнат с мозаичными стенами. Створки дверей бесшумно закрылись за мной. Светящиеся хрустальные окошечки одно за другим вспыхнули и тут же стали непрозрачными. Откуда-то донеслась чарующая музыка сказочных колокольчиков и певучих струн. Свет померк, а потом совершенно неожиданно сводчатый потолок озарился сиянием. И хотя этот свет был тихим, приглушенным, но весь лабиринт комнат приобрел от него прозрачность тонкого хрустального бокала.
Я стоял неподвижно, боясь разрушить волшебство своим вмешательством. Постепенно мозаики на стенах исчезли и сменились идеальными зеркальными поверхностями, в которых появились тысячи моих отражений. Быть может, я покажусь тебе тщеславным, де Мариньи, но мне доставил удовольствие вид этих великанов в роскошном плаще. И вдруг к моим отражениям добавились другие. Тысячи отражений Тиании — в воздушных одеяниях, стройной, словно веточка ивы, — появились рядом с моими.
Этого зрелища было достаточно, чтобы глаза обожгло так, словно если бы ты взглянул на солнце без темных очков. Такая красота могла навсегда ослепить человека или, по крайней мере, превратить его в одержимого, который с этих пор обречен был бы либо всю жизнь искать чистейшего сияния такой немыслимой красоты, либо ему суждено было бы темное забытье самоубийства от ее отсутствия. Тысяча Тианий… но какая из них была настоящей? Желание пронзало болью каждую мышцу моего тела, все фибры души. Казалось, заныло даже мое механическое сердце.
Я протянул руки перед собой.
— Тиания, какое из этих сновидений вправду ты?
— Вот это, — ответил ее теплый, трепетный голос.
В следующее мгновение ее прохладные руки обвили меня, а ее глаза, в которых я бы с радостью утонул, радостно заглянули в мои глаза. Ни один мужчина из плоти и крови не выдержал бы столь яростной атаки на свои чувства. Я не в силах был сопротивляться. Наклонился и был готов поцеловать Тианию.
Она торопливо прижала дрожащие руки к моим губам. Ее глаза были широко раскрыты и полны изумления.
— Титус Кроу… ты любишь меня?
— Тиания, — ответил я — или это ответила за меня моя душа, — я люблю тебя целую вечность…
До сего дня я не в силах забыть тот первый поцелуй. Помню, что прежде, чем мы оторвались друг от друга, изумленные и счастливые, в лабиринте комнат снова потускнел свет, и в темноте вспыхнули изумрудами под вуалью ресниц глаза Тиании. А потом этот свет под ресницами погас. Еще пару секунд мы просто стояли, глядя друг на друга, а потом Тиания едва не лишилась чувств в моих объятиях. Я подхватил ее и крепко обнял, она прижалась ко мне, и сказочная музыка зазвучала громче, в такт с биением наших взволнованных сердец.
Так Тиания стала моей и останется моей навсегда.
Утро было искусственным, замок сам приготовил его под руководством своей госпожи, поскольку ночи в Элизии нет. Мало-помалу хрустальные окна наполнились светом, словно за ними заблистала заря, постепенно в полумраке начали принимать очертания комнаты с мозаичными стенами. От увитых лианами крепостных стен к замку полетели птичьи трели.
Не могу точно сказать, спал я или нет в то мгновение, когда заметил, что Тиании нет рядом со мной. Скорее всего, я пребывал в полусвете между сном и явью. Я встал и оделся, и в это время в анфиладу покоев замка вернулся полный свет дня. Я пошел к распахнутым стеклянным дверям. Во внутреннем дворике сосредоточенно трудилось существо, смутно похожее на человека и одновременно на паука — такое у него было количество тонких ручек и ножек, в каждой из которых оно сжимало щетку или метлу. Странный дворник чистил, мыл, подметал и полировал до блеска плитки мостовой. При этом он насвистывал совершенно человеческую мелодию.