Де Мариньи начал отчаянно стрелять глазами вправо и влево. Он искал в озаренной светом звезд пустыне более глубокую тень, под прикрытием которой он мог бы поскорее добежать до реки. Пока он озирался, до его слуха донеслось еще несколько вопросительных криков — и теперь ему стало совершенно ясно, что существа, издававшие этот омерзительный вой, начали его окружать! Кто-то из них кричал совсем рядом — причем, со стороны реки. И что-то в этом крике было новое — может быть, он звучал победно?
Де Мариньи настолько сосредоточенно выбирал путь для побега, прислушиваясь к зловещим крикам, что не расслышал негромкие шаги за спиной. Вернее, расслышал он их слишком поздно, а когда обернулся, то успел увидеть только украшенную драгоценными камнями рукоятку ятагана, и эта рукоятка ударила его между глаз…
Когда к де Мариньи вернулось сознание, он на миг поверил, что ему удалось каким-то образом преодолеть барьеры сна и возвратиться в мир бодрствования. Но нет. Хотя солнце стояло в зените и его свет резал глаза даже сквозь полуприкрытые веки, сновидец догадался, что он в плену, в мире сновидений. И не просто в плену, потому что дома и башни вокруг него, и те ступени, на которых он лежал и края которых с остротой ножей вонзались в его спину, были базальтовыми, и такой базальт добывали только в мире сновидений. Так выглядеть мог только Дайлат-Лин… и конечно, стоило только де Мариньи немного повернуть голову, как он увидел гигантский рубин.
— Ага! Наш дружок из мира бодрствования наконец вернулся к нам — вот только башка у него, поди, раскалывается — так болит!
Де Мариньи не видел лицо говорившего, но нисколько не усомнился в том, что перед ним — рогач. Стражник небрежно опирался на рукоятку ятагана, острие которого упиралось в шершавую поверхность ступени пьедестала совсем рядом с грудной клеткой де Мариньи. Штаны стражника, сшитые из грубого черного шелка, были все в пятнах, засаленные. К поясу была приторочена торба, из которой торчали рукоятки ножей. На жирных пальцах — перстни со здоровенными рубинами. Стражник наклонился. Его широкие губы расплылись в злобной ухмылке, а прищуренные глаза глядели на де Мариньи почти что голодно.
И вдруг сновидец почувствовал боль. Его кожа словно бы полностью высохла, поджарилась под полуденным солнцем. Ему показалось, что у него вот-вот может разломаться на части спина — так сильно за время, пока он лежал без сознания, в нее врезались края базальтовых ступеней. Голова болела жутко. Казалось, она кошмарно распухла. Все его обнаженное тело покрылось синяками оттого, что его грубо тащили несколько миль по каменистой пустыне. Губы, язык и глотка пересохли и потрескались, а в запястья и лодыжки до боли врезались кожаные ремешки, которыми они были связаны.
— Сновидец, мы убьем тебя!
Свои слова рогатый стражник сопроводил несколькими ударами. Он небрежно пнул де Мариньи в бок, покрытый кровоподтеками. Де Мариньи с трудом сдержал крик боли. Ему чудом удалось приподнять голову, и он увидел, что окружен не менее чем двумя десятками рогатых тварей. Их предводитель — тот, что говорил с ним, был разут, и удары по ребрам были только больнее из-за того, что вместо ступней у мучителя де Мариньи были… копыта.
— Мы убьем тебя, — повторило чудовище, — но выбрать, как именно мы это сделаем, ты можешь сам. Ты можешь умирать медленно, очень медленно — сначала ты останешься без рук, потом — без ног, потом мы лишим тебя так называемого «мужского достоинства». Потом мы отрежем тебе уши, выколем глаза, и наконец — язык. На это уйдет день, а может — два. Либо ты можешь умереть жестокой, но быстрой смертью!
Он немного помолчал, чтобы пленник лучше осознал сказанное им, и добавил:
— С другой стороны, мы могли бы проявить милосердие.
— Сомневаюсь, — простонал де Мариньи, — что таким, как вы, ведомо милосердие.
— Да нет, мы знаем, что это такое! К примеру, очень даже милосердно будет отрубить тебе голову одним ударом — но прежде чем ты получишь эту награду, я хочу кое-что от тебя узнать.
Стражник ждал ответа, но де Мариньи промолчал.
— Если я тебе в глаза щепки вставлю, а голову велю так запрокинуть назад, что мало не покажется, ты очень скоро ослепнешь и будет тебе ох как больно. Солнце немилостиво к тем, кто на него пялится. Но прежде чем это понадобится…