— Значит, так, Анри, — процедил сквозь зубы Кроу, резко схватив друга за плечо. — Ты постарайся, по возможности, отвлечь этих мерзавцев, а я введу в игру часы времен!
Де Мариньи не пришлось долго уговаривать. Он выскочил из корпуса часов, завернувшись в плащ, проворно взлетел вверх и с высоты спикировал на троих рогачей. Один из них с диким, пронзительным воплем рухнул в зловонную дыру, открывшуюся при подъеме плиты. Второй упал на болотистую землю и замер в неподвижности. Третий вскочил на ноги, но Де Мариньи мгновенно ухватил его согнутой в локте рукой за жирную шею и уволок за собой, поднявшись в воздух с помощью летучего плаща. В следующее мгновение булькающий крик этого рогача стих, а его тело с переломанными костями упало на продолжающую открываться каменную крышку подземелья.
Несколько секунд спустя де Мариньи снова резко опустился с высоты, но на этот раз его ждали. Четверо рогачей не слишком ловко сражались с девушками, пытаясь спихнуть их в дыру, открывшуюся под каменной плитой. При этом они то и дело опасливо поглядывали наверх. Еще пятеро размахивали ятаганами, пытаясь ранить сновидца, проносящегося в летучем плаще у них над головами.
Но тут за дело взялся Титус Кроу. Из кустов ежевики на краю поляны с треском вылетели часы времен. И в то самое мгновение, когда рогачи увидели странное творение Старших Богов, Кроу пустил в ход ужасное оружие часов.
От четырехстрелочного циферблата потянулся луч слепящего белого света. Первым делом он ударил по тем пятерым рогачам, которые пытались причинить вред порхающему над поляной де Мариньи. Мгновение — и рогатые твари были рассечены пополам. Четверо мерзавцев, державшие девушек, мгновенно их отпустили и бросились наутек. Троих Кроу рассек разящим лучом света и с его же помощью выследил четвертого, который попытался спрятаться за каменной плитой, которая к этому времени встала почти вертикально!
Луч, которым управлял Кроу, угодил прямо в плиту… и в следующее мгновение вся поляна сотряслась от рвущего барабанные перепонки грохота. Чудовищная дверь, ведущая в подземный мир, разлетелась на куски. Хорошо еще, что ни один из большущих обломков камня не попал в девушек, которые в страхе пятились к опушке. А когда рассеялся дым, стало видно, что они стоят, едва держась на ногах, и поддерживают друг дружку. Наконец рядом с ними совершил посадку де Мариньи, обнял их и прижал к себе.
И только тогда, когда, казалось бы, непосредственная опасность миновала, стал ясен подлинный ужас положения.
В то самое время, когда де Мариньи стоял, обнимая несчастных девушек, и когда Титус Кроу, находившийся внутри часов времен, наблюдал за зрелищем на поляне, где стало темно, потому что погасли фонари рогачей, послышался подземный рокот, и из разверзшейся ямы хлынул вверх фонтан слизи и зловонных газов. Де Мариньи, которому пришлось почти что нести Литу и Тианию на руках, попятился назад от кошмарного фонтана. А Титус Кроу, защищенный практически непроницаемым корпусом часов времен, повел свое волшебное судно вперёд, и оно повисло в воздухе над самым краем ямы.
С помощью сканеров Кроу заглянул в мрачную, зловонную бездну… из которой внезапно, без предупреждения, наружу хлынул отвратительный поток ужасов — словно бы прямиком из самых страшных снов безумца!
Эти твари вполне могли быть эфирными, но казались настолько материальными, что Кроу невольно в большой спешке увел часы времен подальше от края ямы. Десятки, сотни чудовищ выливались наружу, словно гной из прорвавшегося абсцесса, — бесконечная волна монстров, сотворенных машинами безумия Ктулху и стремящихся наводнить подсознание смертных сновидцев. О, это вправду были настоящие ночные кошмары!
Туманные, похожие на привидения, коварные и злобные, они кружили и извивались над ядовитой поляной, и при этом их тела с каждым мигом становились все плотнее, все реальнее. Тут были и вампиры, и вурдалаки, и оборотни, и ведьмы. Монстры, каких только можно и нельзя было себе представить. Расквашенные рожи с выгоревшими глазницами, жуткие клыки в слюнявых и жадно чавкающих пастях, страшные глаза на перекрещивающихся стебельках, обрубки сводимых спазмами пальцев. Из ямы валом валила вонь тысяч протухших утроб. Мерзкие недра подземелья клокотали от звуков безумного, нечеловеческого хохота.