Точно так же у нас есть и агенты, размещенные на постоянной основе в таких городах, как Маршфилд, Нейлзуорт и Стоуна-Уолде в Котсуолдах. Наш особый интерес вызывают некоторые «тихие омуты» и центры воздействия темных сил наподобие вымирающих деревень Тимпхилл и Гоутсвуд в долине реки Северн.
— Котсуолды, — повторил я. — И Маршфилд! Только не говорите мне, что вы что-то обнаружили в Маршфилде! Дело в том, что там жила старая подруга Кроу, его доверенное лицо — матушка Куорри. Именно ее письмо предупредило Кроу об опасности, когда мы с ним в последний раз угодили в ловушку БЦК. Да-да, я помню: у нее было видение. А Кроу о ней так рассказывал, что я представлял ее себе просто старухой-шарлатанкой.
— Значит, вы в ней ошибались, Анри, — сказал Писли. — Матушка Элеанора Куорри — одна из лучших медиумов всех времен. В данное время мы привлекаем к работе таких людей так же часто, как в ваши дни — телепатов. Довольно часто эти два таланта уживаются в одном человеке, идут, так сказать, рука об руку. Матушка Куорри возглавляет очень эффективную группу в Котсуолде, а живет по-прежнему в Маршфилде, в своем старом доме, который теперь превратился в штаб-квартиру ее группы.
— Вы привлекаете к работе медиумов, — задумчиво произнес я. — Не слишком ли это далеко от… Я в том смысле, что оперативный центр Фонда в Мискатоникском университете — это всемирно известное средоточие исследовательских изысканий и науки. Наверняка метафизика и все подобное имеет мало общего с…
— Де Мариньи, боюсь, вам придется многое наверстать, — сказал Писли, прервав меня. — К тому же, похоже, вы многое подзабыли. Метафизика во всем связана с нашей работой! Разве сами Старшие Боги не прибегали к оккультным искусствам и разве эти самые оккультные искусства не были их науками? Сегодня, Анри, мы смотрим на все подобные науки настолько просвещенным взором, какой только может себе позволить наш скромный разум. Прямо сейчас в Мискатоникском университете группы одаренных сотрудников изучают такие предметы, как телекинез и левитация… не говоря уже о созерцании магических шаров, гадании и некромантии. О, некоторые из наших семинаров больше похожи на шаманские камлания! О да, вам многое предстоит наверстать.
— Ну хорошо, — кивнул я. — Для этого вы здесь, Уингейт. Вы могли бы рассказать мне немало, в отличие от меня. Мне вам поведать почти нечего.
— Вы не помните ничего из своих утраченных десяти лет?
— Ничего. — Я покачал головой. — Кроме… — Я поудобнее устроился на подушках и добавил: — Нет, ничего такого… Просто у меня появилась идея.
— О? Ну, продолжайте, Анри.
— Да, есть у меня эта… идея. Понимаете, Уингейт… Похоже, за десять лет я совсем не постарел — ни на один день, так вот я и гадаю, не могло ли…
— Да?
— В общем… Когда мы с Титусом вошли внутрь этих здоровенных старинных часов, чтобы удрать из Блоун-Хауса прежде, чем до нас доберутся духи воздуха, посланные Итхаквой, я помню, что Кроу что-то сказал о путешествии во времени. О странствии в будущее.
Я умолк.
— Это очень интересно, Анри, — проговорил Писли, пристально глядя на меня мудрыми, широко раскрытыми глазами. — Дальше.
— И я подумал, что если… что если Кроу вправду удалось увести эти часы… эту машину во время, в будущее, а я…
— А вы свалились за борт до того момента, когда он по-настоящему взял старт?
— Да, что-то в этом роде, — ответил я.
— Конечно, это возможно, — сказал мне профессор, пару секунд помолчав. — И этим бы превосходно объяснялось и то, почему вы не состарились, не говоря уже о вашей амнезии. Как может человек что-то вспомнить о десяти годах, которых вовсе не было?
— И само понятие путешествия во времени не кажется вам слишком фантастическим?
— Вовсе нет, Анри. Я повидал уже слишком много фантастического, чтобы меня пугали какие-то понятия. И в конце концов, если задуматься, все мы — путешественники во времени.