Глава 3. Дворец
Миновав Охотничью деревню, девушки больше не шли пешком. Командир, посчитав оставшийся путь безопасным, отдал приказ: всадникам, чьи кони уцелели в стычках, взять к себе спутниц.
Фрея ехала с Исаем, Вивиан – с Сайласом, который то и дело шептал ей что-то на ухо, заставляя зардеться и улыбаться. Эта парочка, казалось, излучала свет. Они объявили о своих чувствах чуть больше года назад, хотя и так было понятно: рано или поздно их сердца соединятся. Сайлас слишком часто и настойчиво оказывался рядом с Вив, проводил с ней часы в библиотеке или на прогулках. Порой их чересчур счастливые лица напоминали о том, что эфемерное слово "любовь" все-таки существует.
Нестия, едва оказавшись в седле, тут же прильнула к груди Себастиана и уснула. Киран пригласил Серену, и она с радостью приняла его предложение. На них я старалась не смотреть. Что-то неприятно скрипело внутри, когда Триггви одаривал дочь Шарси улыбкой, стоило ей пожаловаться на малейшее неудобство.
Закрыла глаза, лишь бы не видеть их.
Молодой воин, заметив меня и Макса, уступил нам своего коня, а сам зашагал рядом, поглядывая на товарищей и девушек в повозке.
Тепло Макса обволакивало, и я ненадолго задремала, внимая мерному цокоту копыт и ровному биению его сердца. А когда открыла глаза, заметила, что с нами поравнялся воин в годах и принялся рассказывать о своих подвигах. Возможно, так он хотел подбодрить Макса, клевавшего носом.
– Осталось немного, – подбадривал воин, представившийся Гансом, – к утру будем в замке.
Так и случилось. В Рэнвел мы въехали с первыми лучами солнца. Столица встретила ледяной тишиной предрассветного часа. Город еще дремал, но кое-где уже мелькали торопливые силуэты, спешащие отворить ставни и распахнуть двери лавок. Синяя глазурь черепицы белокаменных домов искрилась в первых лучах, а из труб вздымались клубы густого пара, словно город дышал.
Миновав несколько постов, мы выехали на площадь, чье великолепие поразило меня до глубины души. Вечнозеленые кустарники изумрудной лентой вились вдоль кованых оград, скрывая за собой роскошные особняки знати. За начищенными до блеска стеклами витрин теснились сокровища: ювелирные изделия, переливающиеся всеми цветами радуги, шелковые платья, изящные туфельки, кокетливые шляпки, сумочки и хрустальные флаконы с духами, пьянящими своими ароматами.
Рэнвел поражал своим великолепием, но сил любоваться почти не осталось. Последние крохи уходили на то, чтобы не провалиться в сон и не окоченеть от утреннего холода.
Свернув с площади, мы оказались на широкой аллее, где вдоль дороги тянулись ряды почти голых деревьев. Дворники, словно тени, шуршали метлами, собирая увядшие листья в кучи. Стражи города, восседая на белоснежных конях, сдержанно кивали воинам, выказывая уважение. Юные почтальоны, разносившие свежие газеты, зевали, поправляя потрепанные сумки, полные шуршащих листов. Вдали, на самой окраине, словно маяк, сиял храм Лунной госпожи. Колокольный звон, складываясь в причудливую мелодию, разливался по окрестностям, возвещая о начале нового дня и призывая священнослужителей на утреннюю молитву.
Мы петляли по узким улочкам, заворачивали за углы и поднимались все выше в горы, пока, наконец, перед нами не предстал величественный дворец, возвышающийся на холме. Неужели мы добрались?
Золоченые створки ворот распахнулись под торжествующие звуки медных труб, возвестивших о нашем прибытии. Измученные, продрогшие от холода и покрытые дорожной грязью, мы грезили о скором отдыхе и обильной трапезе. Бессонная ночь навалилась свинцовой тяжестью, веки слипались, но я упорно боролась со сном.