Было уже почти поддался на гипнотически звучащие уговоры китаянки преклонных лет, лицо которой напоминало печёное яблоко. Но тут мой внутренний даос подал голос:
— Не ешь это…
— Почему? — поинтересовался я, уже опуская руку в карман за мелочью.
— Козлёночком станешь, — доходчиво объяснил мой внутренний китаец.
Его аргументация показалась мне убедительной. Вдобавок ко всему моя рука, по инерции ещё тянувшаяся за мелочью, вдруг натолкнулась на ещё одну руку, которая уже почти погрузилась в мой карман. Я попытался ухватить тоненькое запястье, но в это же самое мгновение по моим ушам хлестнул пронзительный детский визг. Децибел сто тридцать, не меньше– я аж вздрогнул. И пока я в замешательстве тряс головой в надежде привести свой слух в порядок, детская ручка каким-то хитрым движением вывернулась из моих ещё не успевших толком сомкнуться пальцев.
В общем, когда я наконец-то пришёл в себя, то увидел лишь мелькающие вдалеке грязные пятки удирающего во все лопатки босоногого китайчонка, одетого в какую-то серую хламиду. Мгновение, и он исчез в малозаметной подворотне, как будто его и не было тут никогда.
— Ин Чайна-таун нихьт клювом клац-клац, — вспомнилась мне мудрая тевтонская поговорка.
— Вот-вот, — немного ехидно отозвался на это Джекки и тут же поинтересовался, — деньги-то целы?
Опустил руку в карман и громыхнул мелочью:
— На месте всё, — в этом кармане лежала только мелочь, а основная сумма спрятана во внутреннем кармане, застёгнутом для пущей сохранности средств на молнию. Но Джекки, следует отметить, волновался о сохранности денег независимо от суммы. Для него не существовало незначительных сумм. Он любил деньги по-настоящему, можно сказать, бескорыстно.
Я внутренне собрался, чтобы двигаться дальше, уже бдительно изучая окружающую обстановку. Но, следует отметить, что глаза всё равно разбегались, как бы я ни пытался сосредоточиться.
Первые этажи теснящихся по обе стороны улицы домиков были заняты всевозможнейшими магазинчиками. Чем тут только не торговали… В широчайшем ассортименте были представлены различные сувениры. Можно найти чай на самый взыскательный вкус, или, к примеру, отведать экзотичных китайских снэков, типа сушёных песчаных червячков. Они у них, кстати, семечки заменяют…
Кроме того, заметил часовую мастерскую, меняльную контору, лавку гончара, который лепил свои изделия, сидя прямо на тротуаре. А печь для обжига продукции, как я понял, размещалась в помещении самой лавки. Полный производственный цикл, от первичного замеса глины и до продажи готовой керамики. Не удивлюсь, если на заднем дворе у него ещё и свой глиняный карьер есть.
Заметил, как минимум, три ресторана с китайской кухней. Заманчивые запахи витали вокруг этих заведений, соблазняя войти и отведать местных изысков. И я уже подумывал над тем, чтобы поддаться этому соблазну и познакомиться с тутошней пищевой экзотикой.
Но моё желание продегустировать местные деликатесы сошло на нет вследствие того, что поведал мне мой внутренний даос:
— Фирменное блюдо этой вот едальни, — меланхолично начал Джекки, указывая на ближайший пункт китайского общепита, — называется, если что, «Битва тигра с драконом».
— Романтично, — отозвался я с энтузиазмом.
— Особенно романтично то, что главными ингредиентами этого кулинарного шедевра, — теперь слова Джекки содержали изрядную долю ехидства, — являются кошатина и мясо болотной змеи. Ну, ты понял, — хихикнул он, — тигр и дракон, только маленькие, поле боя — твоя тарелка. Причём, ты знаешь, в чём заключается главный и самый страшный секрет шеф-повара?
— Не-е-е, — скажем так, я несколько был обескуражен. Но не доверять даосу причин не возникло. Он всё-таки китаец, хоть и из другого мира. А потому в китайской национальной кухне всяко лучше меня разбирается.
— Так вот, его главный секрет — это информация о том, где конкретно была поймана та самая несчастная кошка, из мяса которой приготовили обсуждаемое нами фирменное блюдо. И, кстати, если заглянешь в переулок, куда выходит задняя дверь этого заведения, то увидишь, как в грязном латунном тазике чумазый кухонный рабочий сосредоточенно полощет тарелки. Это он их моет, если что…
— Всё, уже ничего не хочу, — твёрдо сказал я.
— Умница, — даос был по-прежнему ехиден и язвителен.
Тут мне на глаза попалась лавка, над дверью которой висело два скрещённых клинка.