Имелись у него и записные прихлебатели, которые, подобно шакалам, следующим за более крупным хищником, вились вокруг него, выполняя функции эдаких оруженосцев, порученцев, мелких шестёрок и подпевал. Эта группа «единомышленников» отличалась общей примитивностью, прямолинейностью и склонностью измываться над теми, кто не в состоянии оказать сколь-нибудь значительное сопротивление.
Пока эти ухари числились в рядах первокурсников, они были очень ограничены в своём стремлении к доминированию, так как тех, кто был слабее, насчитывалось сравнительно немного. И зачастую даже у слабых находились защитники и покровители.
И им приходилось довольствоваться издевательствами над парой-тройкой однокурсников-задохликов, которые, по большому счёту, и учились-то через пень-колоду, и магический дар у них был исчезающе мал, да и вписываться за них никто не хотел.
А вот теперь, будучи второкурсниками, эти шалопаи уже могли попытаться частично подмять под себя первый курс и использовать тех первокурсников, что дадут слабину, в качестве своей кормовой базы. Тем более что доминировать над первачками, как говаривал брат Пантелеймона, второй сын графа Тюрина, им было положено по сроку службы.
И сейчас он и ещё двое его корешков, братья-двойняшки Салтановы, стояли за углом общаги, курили и обменивались рассказами о том, кто и как провёл лето.
Константин и Епифан Салтановы, дети поместного дворянина, выглядели несколько невзрачно, если сравнивать их с лидером, Пантелеймоном Тюриным. Но они с лихвой компенсировали недостаток представительности подвижностью и непомерной наглостью.
Кроме того, хоть они однояйцевыми близнецами и не были, но друг друга чувствовали хорошо. И домашний тренер в занятиях над их стилем боя уделял очень много внимания работе в паре. Так что эти два злобных шакалёнка могли при случае неприятно удивить даже кого-то, кто был бы и посильнее их.
Вот только природная трусость покидала их только тогда, когда они чувствовали за своими спинами присутствие того, кто мог бы в случае чего дополнительно их поддержать.
Речь Пантелеймона подошла к концу, и братья, угодливо восхищавшиеся летними подвигами здоровяка, решили проявить инициативу:
— Слушай, Пан, — сказал Епифан, обращаясь к Тюрину-младшему, — а как ты посмотришь на то, чтобы мальков немного пощипать?
— Да, — Константин присоединился к брату, — а то предки что-то карманные деньги нам зажали, мол, семейный бюджет то, семейный бюджет сё…
— Копейки какие-то мы из них, конечно, выдавили, но это слёзы, — вторил ему Епифан, — этого даже на пиво не хватит.
— Та же фигня, — немного грустно отозвался Тюрин, которого отец тоже лишил почти всех карманных денег за поведение, графскому сыну совершенно не подобающее, — а что, вы уже видели кого из первачков? А то искать их ещё… — с одной стороны, конечно, Пантелеймону хотелось немного потешить своё эго за счёт первокурсников и, если повезёт, монету-другую слупить. С другой стороны, ему было лениво ходить и искать кого-то, до кого можно безнаказанно докопаться.
— Давай немного тут постоим, посмотрим, — предложил один из братьев. — Если увидим кого, то попробуем за вымя пощупать, — им было немного боязно, но тяга к приключениям, усиленная страстью к лёгкой наживе, глушила всякие опасения. Действительно, что могло пойти не так? Первокурсник обязан с радостью оказывать материальную поддержку старшим товарищам. Эту прописную истину им, кстати, в прошлом году не без успеха внушали некоторые теперешние третьекурсники.
Однако действовать следовало с умом и искать добычу по зубам, а то за многими здешними студентами стояли серьёзные рода и кланы, которым обедневшие саратовские графья Тюрины и в подмётки не годились. А если не на того наехать, то можно было и нешуточных проблем отгрести…
— Парни, смотрите, — Епифан с сожалением глянул на окурок, который уже начал жечь ему пальцы, и отбросил его в траву, — вон какой-то толстяк-очкарик в общагу прётся, наверное, первокурсник.
— Точно новенький? — недоверчиво спросил Тюрин.
— Я его не знаю, — ответил Епифан, — а значит в прошлом году его тут не было. Первокурсник, ля, точно…