— Тогда почему не поднял тревогу ночью? — хмыкнул я. — Если придумываешь ложь, то хотя бы изволь делать это более умело.
— Пятеро против тебя одного, — холодно произнес Дейрат.
— Наставник, думаю, вам прекрасно известно, что мой статус в центре сейчас довольно шаток. Уверен, если захотеть, можно без труда собрать хоть пятьдесят кадетов, готовых оклеветать меня хотя бы ради шанса на дружбу с Себианом, например. Правда думаете, что администрация примет обвинения этих пятерых? Или, может, вам просто стыдно признать, что вас переиграл калека?
Он сжал кулаки. Я видел, как он взвешивает варианты: мой статус кадета-лидера и поддержка Курта против ярости его подопечных.
— У тебя нет алиби, — процедил он.
— Я не покидал апартаменты, — парировал я. — Уверен, дежурные могут это подтвердить, так как скрип моего кресла явно будет хорошо слышен в тихой ночи. Или вы предлагаете обвинить меня на основании криков испуганных новичков? Знаете, хотя я достаточно добродетельный и мягкий человек, чтобы просто улыбнуться этим пятерым вандалам и уйти, это не значит, что об меня можно просто вытирать ноги. Если вы посмеете еще раз обвинить меня в чем-то подобном без доказательств, я буду более чем готов обвинить вас самих в клевете. И если вы, сэр, еще сможете это пережить без особых проблем, то эти пятеро, получив обоснованное обвинение от кадета-лидера, отправятся прямым ходом на выход.
Тишина. Даже стоны стихли. Дейрат понимал — без доказательств (а нити Ана, что были тоньше волоска, не определялись с помощью исследования Потоком, что уже было мной не раз проверено) этот спор он проиграет.
— Следи за собой, Лейран, — произнес он наконец. — Удачу нельзя покупать вечно.
— Лишив меня ног, судьба выдала мне очень большой кредит, сэр, — ухмыльнулся я в ответ.
Я дождался, пока его шаги затихнут в коридоре, и бросил последний взгляд на кадетов.
— Поправляйтесь, — сказал я мягко. — Надеюсь, в следующий раз вы выберете более… эстетичный способ выразить свое мнение. Эстетичный и безопасный для самих себя.
Я провел пальцем по краю висящей на стене карты, оставляя едва заметный след на потрескавшемся пергаменте. Кабинет Мириа был передан ей после предыдущего владельца и она еще не успела тут обустроиться.
Сама она сидела за столом, разбирая документы. Вступление в новую должность и сопутствующие обязанности явно были ей не слишком по душе.
— Правда, что отправил их в лазарет? — спросила она, не отрывая взгляда от бумаг.
— Если бы я реагировал на каждую идиотскую провокацию, — я аккуратно сложил карту, — в центре не осталось бы никого, кроме крыс.
Мириа усмехнулась.
— Они не просто орут в коридорах о твоей виновности, Лейран. Они действительно лежат в лазарете и корчатся от боли.
Я поднял голову, встретив ее взгляд.
— И мне их очень жаль. Но, думаю, эта боль ненадолго. Дня через три они встанут. Никаких последствий. В конце концов, было бы слишком жестоко наказывать пожизненным защемлением позвоночника за вандализм. Ну, мне так кажется.
Она замерла, оценивая мой тон.
— Ты уверен?
— Вполне.
В дверь просунулась голова Этана.
— Уже почти все собрались, — сообщил он, смерив взглядом сначала меня, потом Мириа.
— Да, хорошо, — кивнул я.
Этан исчез, осторожно прикрыв за собой дверь.
— Нам нужно идти, — Мириа встала из-за стола.
Я кивнул, разглаживая складки на рукаве.
— Давай закончим с этим.
Глава 8
Тишина в зале длилась ровно до того момента, как Мириа разжала губы.
— С сегодняшнего дня я становлюсь наставником центра и слагаю с себя полномочия лидера фракции.
Гул возмущения прокатился по рядам кадетов, как волна, разбивающаяся о скалы. Я видел, как сжимаются кулаки, как взгляды метнулись от неё ко мне — будто я уже успел воткнуть нож ей в спину. Впрочем, некоторые так и считали.
Первыми поднялись трое с задних рядов — крепкие, с квадратными подбородками, типичные продукты системы Регул. Они даже не стали дожидаться продолжения, развернулись и вышли. Остальные замерли, будто решая, последовать ли их примеру.
Я не стал их останавливать. Напротив, мысленно отметил, кто ушёл сразу, а кто лишь переминался с ноги на ногу, но остался.
Хорошая чистка. Чем меньше сомневающихся — тем крепче оставшиеся. Пусть лучше уйдут сейчас, чем предадут в решающий момент.
Мириа стояла неподвижно, лишь пальцы её слегка дрожали, сжимая край трибуны. Она не смотрела на меня, но я знал — она ждала моей реакции.
Я дал ей закончить этот спектакль. Пусть все видят: передача власти была её решением, а не моим переворотом.