Но в воздухе уже висело невысказанное: Что теперь будет с нами?
Я позволил себе едва заметную ухмылку. Скоро они узнают.
Я выехал перед оставшимися кадетами, ощущая их скептические взгляды. Пусть сомневаются — цифры не соврут.
— На последних учениях, — начал я, медленно обводя взглядом зал, — наша фракция показала лучшие результаты. На двадцать семь процентов выше среднего по центру.
В толпе пробежал шепот. Кто-то скептически хмыкнул.
— В среднем, — продолжал я, — достижение уровня Волны с уровня Ряби сократилось с восьми месяцев до четырех. Переход к Ряби от Полного Штиля совершили почти все члены фракции кроме самых бестолковых.
Я видел, как некоторые невольно выпрямлялись. Люди любили, когда их успехи озвучивали вслух.
— И это не случайность, — добавил я, слегка наклонившись вперед, будто делился секретом. — Это система. Моя система, не Мириа.
В голове мелькнуло, как я неделями наблюдал через Ананси за их тренировками. Паук видел то, что было скрыто от обычных глаз — разрывы в энергетических потоках, слабые места в защите, малейшие задержки в реакции. Я корректировал каждое движение, каждую технику, и теперь мог доказать, что это работало.
— Вы можете не любить меня или мои методы, — сказал я, — но они дают результат. И если кто-то хочет продолжать прогрессировать в том же темпе — добро пожаловать.
Тишина. Потом кто-то в толпе резко вскинул руку — высокий кадет с рубцами на щеке, чье имя я так и не запомнил.
— Всё это, конечно, прекрасно, — он кривил губы, будто пробовал что-то кислое, — но я не намерен идти за паучником.
В зале замерли. Даже те, кто уже повернулся к выходу, остановились, ждя моей реакции.
Я позволил паузе затянуться на лишнюю секунду — пусть прочувствуют вес этого слова. Потом расслабленно оперся на подлокотники кресла.
— Никто тебя не держит, — голос звучал ровно. — Но напомню: на церемонии мой паук разорвал льва Себиана. — Я намеренно использовал грубые слова, чтобы ударить по их воинскому самолюбию.
Толпа зашевелилась. Кто-то зашипел, кто-то засмеялся. Я продолжил, чуть повысив голос:
— Но если лев всё же победит паука — я тут же сложу все полномочия. И передам их Себиану.
Последнюю фразу я бросил уже через плечо, будто небрежно, но рассчитал каждый слог. Пусть запомнят: я не цепляюсь за власть. Я ставлю её на кон — как настоящий Регул.
Все повернулись к Себиану, расслабленно стоявшему у колонны с привычной надменной ухмылкой. Я пригласил его на эту встречу как гостя. Якобы. По сути же он был моим козлом отпущения. Львом отпущения.
— Да, — коротко бросил Себиан, отчеканивая слово так, будто это был приговор. — Договор есть. Через полгода. Честный бой у всех на виду. Победитель получает фракцию.
В зале пронесся шепот, и я уловил оттенки — одни кадеты явно обрадовались, другие сомневались, третьи уже мысленно делили ставки.
Хорошо. Пусть спорят. Пусть сомневаются. Чем дольше они будут гадать, кто сильнее, тем меньше будут замечать, как мои методы меняют правила игры.
Себиан поймал мой взгляд и кивнул — не как союзник, а как игрок, признающий ход. Довольный, почти снисходительный.
Он все еще верил, что я лишь играю свою роль, уже полностью встав на его сторону.
Я довольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как в груди разливается холодное удовлетворение.
Полгода. Шесть месяцев, за которые я успею не только усилить Ананси, но и перевернуть восприятие фракции.
Пусть сейчас они видят в льве силу, а в пауке — уловку. Но после сегодняшнего заявления каждый кадет будет подсознательно ждать повторения моего триумфа.
Себиан думал, что использует меня, чтобы поднять свой авторитет. Идиот. Он просто дал мне время и — что куда важнее — легитимность.
Теперь никто не мог сказать, что я удерживаю лидерство обманом. Всё решит честный бой. Ну, насколько честной вообще может быть эта схватка.
Я перевел взгляд на кадетов. Их лица, еще минуту назад напряженные, теперь выражали любопытство и даже азарт. Даже те, кто сомневался в моих методах, теперь видели в этом спортивный интерес.
Паук против льва. Повторится ли история?
И пусть Себиан наслаждался моментом. Его лев был силен, но сила — понятие гибкое. А у меня в запасе было полгода, чтобы доказать это всем. Включая его.
Мои апартаменты напоминали штаб перед решающей операцией. Воздух был густ от напряжения и слабого запаха лечебных мазей — Архан, снявший бинты, но оставивший черную повязку на выбитом глазу, сидел ближе к окну, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла.