— ОТСТУПАЕМ! — рявкнул он.
Его кадеты начали отходить, но не беспорядочно — они прикрывали друг друга, отстреливались. Уважаю.
«Не преследовать!» — скомандовал я.
Мои бойцы остановились, переводя дыхание. Ирбан подошёл ко мне, вытирая кровь с подбородка.
— Неплохо для калеки, — усмехнулся он.
— Неплохо для мажора, — парировал я.
Он фыркнул, но кивнул в сторону вершины.
— Теперь — к финалу?
— Не сразу, но да, — согласился я.
Мы разошлись. Его отряд двинулся в одну сторону, мой — в другую.
Мы продолжали подниматься по склону, уже изрядно выдохшиеся, но не сломленные. В воздухе витал запах пыли и пота, смешанный с металлическим привкусом напряжения.
Я помнил разговор с Ирбаном и держал курс так, чтобы ненароком пересечься с отрядом Караны. Не то чтобы я жаждал с ней схлестнуться — но предостережение Ирбана засело в голове как заноза. Что-то здесь было нечисто.
Спустя пару минут, едва пережив стычку с очередным отрядом, который мы пропустили выше к вершине, я заметил вдалеке бой.
Отряд Караны, четкий, дисциплинированный, сбился в клин и методично выдавливал группу кадетов-одиночек. Последние отчаянно цеплялись за склон, но их ряды редели с пугающей скоростью.
Я прищурился, оценивая странную ситуацию.
Во-первых, позиция. Карана была уже высоко, почти у самого верха. Ей не было никакого смысла задерживаться — каждый лишний бой отнимал силы, а главной целью было занять вершину.
Во-вторых, состав. Ее отряд был сильнее, опытнее. Кадеты-одиночки — это обычно те, кто не вписался в основные группы, а значит, слабее. Разнести их в пыль можно было за минуту, но бой затягивался.
И в-третьих… жестокость.
Карана не просто выбивала противников из строя. Она добивала.
«Что за чертовщина?» — пронеслось у меня в голове.
Я видел, как один из ее бойцов, массивный детина с секирой, не просто отбросил кадета-одиночку, а сломал ему руку, прежде чем «вывести из строя». Другой, ловкий, с двумя кинжалами, бил точно в болевые точки, вынуждая противников корчиться на земле, прежде чем их «добивали».
Это не было против правил. Технически. Но дух соревнования тут явно уступал место чему-то другому.
Я сжал кулаки. Ввязываться в драку с Караной сейчас — самоубийство. Но забывать об увиденном я не собирался.
Не ради мести за одиночек, разумеется. Но ради того, чтобы потом узнать, не было ли в их отряде кого-то, ради кого Карана могла бы начать подобное избиение
Мы двинулись в обход, стараясь оставаться в тени выступов холма. Бой Караны уже подходил к концу — последние кадеты-одиночки падали под ударами ее отряда.
И как будто бы все обещало закончиться неплохо. Но затем на нас из-за каменного выступа выскочил отряд Увадина — одного из сильнейших кадетов-лидеров центра, не считая трех королей.
Их было больше. Они были сильнее. И помощи ждать уже было неоткуда.
Сорок пять бойцов, большинство — третьегодки с яростью в глазах. Нас оставалось тридцать, но после предыдущих стычек половина кадетов еле держалась на ногах.
«Щит!» — скомандовал я.
Первые ряды моих кадетов сомкнули щиты, вторые — приготовили копья.
«Волна!»
Нити дернулись, и наш отряд разомкнулся, пропуская ударный кулак врага внутрь, а затем сомкнулся снова, отрезая передовых от основных сил. Это был риск — если они прорвутся, нас раздавят. Но если выдержим, то сможем бить по частям.
Кадеты противника рухнули в образовавшийся коридор, и тут же наши бойцы ударили с флангов. Крики, скрежет металла, хруст тупых ударов по доспехам.
Один из бойцов врага, широкоплечий детина с шрамом через бровь, пробился ко мне, размахивая тренировочным топором.
— Паук! Ты следующий!
Я не стал отвечать. Вместо этого нити Ана отдали очередной приказ, и два моих кадета сбили его с ног, прежде чем он успел замахнуться.
Бой шел на уничтожение. Они били жестко, методично, выбивая наших бойцов одного за другим.
Но и мы не отступали. Каждый потерянный кадет означал минус к общему счету, но сдаваться было нельзя.
«Клин на правом фланге!»
Оставшиеся бойцы рванули вперед, пытаясь прорвать их строй.
На мгновение показалось, что получится — вражеские ряды дрогнули. Но затем их командир сам выкрикнул новый приказ и их строй перестроился в кольцо, окружив нас.
— Ну что, Паук, конец игры? — крикнул он, ухмыляясь.
Я оскалился. Он слишком рано праздновал.
Наши последние бойцы рванули не вверх, а вниз, под удары. Противник ожидал прорыва к вершине, а мы ударили в основание их построения.