«Нет. Не может быть».
Конхобар, не подозревающий, что творится у нее внутри, продолжал:
– Я гнал от себя подозрения. Называл себя старым глупцом и фантазером. Но теперь, когда духи сказали мне про эту странную ламию… Я подумал – что, если ее и ловчих что-то объединяет? Если быть точней – привитые дары.
– Дары, принадлежащие существам – и людям – древней крови, – открыв глаза, хрипло сказала Морриган.
Конхобар смотрел на нее долгим тяжелым взглядом.
– Думаешь, Трибунал накачивал ловчих древней силой и отправлял на охоту за новым материалом, источником этих даров?
– И так по кругу. Да, Конхо… Коннор. – Прежде обращаться к егермейстеру по имени ей не приходилось. Но теперь они были на равных – не считая того, что Морриган была живой. – Я не удивлюсь.
Порой казалось, что у Трибунала множество голов. Или же множество сущностей. Одна истово защищала ирландский народ, а другая… Другая, возможно, делала то же самое, но, одержимая цель защитить, не видела границ. Не знала – да и не хотела знать – об истинном значении морали и человечности.
– Мне пора возвращаться, – бесцветным голосом сказала Морриган.
И, не прощаясь, покинула мир теней.
Она передала слова Конхобара Джамесине, которую Доминик по просьбе Морриган вызвал в Тольдебраль.
– Древняя сила, искусственно взращенная в людях, – кивнула бааван-ши. Удивленной она не выглядела. – Проект «Химеры».
– Что тебе известно об этом? – пытливо спросила Морриган.
– Колдуэлл делал большую ставку на этот проект, – отозвалась бааван-ши.
– Колдуэлл… Ну конечно.
Морриган успела забыть, что Джамесина была союзницей создателя фабрики чар. Что они вместе строили планы по свержению Трибунала.
– Он хотел начать потопление Трибунала с обвинения его главных лидеров в том, что они не гнушаются применением полуночной магии, против которой так отчаянно воюют. Разумеется, он вовсю копал под Трибунал, привлекая для этого любые средства. И в поисках компромата наткнулся на золотую жилу – секретный проект по взращиванию в солдатах берсеркской силы. Колдуэлл был настолько заинтригован испытаниями с древней кровью, что прежде, чем использовать эту информацию, он ввел себе кровь ламии.
Джамесина прохаживалась по кабинету Доминика, заложив руки за спину. В комнате, кроме нее и Морриган, никого не было.
– Однако результаты его не впечатлили – по крайней мере, так он мне сказал. Тогда Леон усилил действия ритуалом, связав себя с живой ламией, но…
– Все пошло не по плану, – закончила Морриган.
Она хорошо помнила последствия неудачного ритуала – мерзостные отростки, торчащие из живота Колдуэлла.
– Насколько я поняла, Трибунал решил остановиться на опытах с берсеркской кровью, поскольку они показали самый стабильный результат, а вот Колдуэлл решил рискнуть. И прогадал, превратив себя в чудовище.
Морриган, закусив губу, покивала. Детали пазла постепенно складывались в голове в единую картину.
– Что, если предводительница Дикой Крови – его союзница или последовательница? По словам Конхобара, у нее явные змеиные способности… помимо тех, что ей привиты.
Джамесина пожала плечами.
– Возможно.
Кабинет Доминика Морриган покидала в глубокой задумчивости. И лишь очутившись перед дверью комнаты, которая находилась в крыле адгерентов, поняла, куда ее привели ноги.
По какой-то причине Дэмьен никогда не запирал дверь – ни в старом особняке Дома О'Флаэрти, ни в Тольдебраль. Считал, что ему нечего скрывать?
«Не может быть», – упрямо повторил внутренний голос. И он же ответил: «Разве?»
В теорию идеально вписывался странные побочные эффекты: вспыхивающие алым глаза и противоестественная и молниеносная реакция на прикосновение Морриган. Будто некий сбой в системе, отличающий его, как оказалось, от прочих берсерков. Сюда же вплеталась и ярость Бьёрклунда и его слова о том, что Дэмьен одержим, но не Одином.
«Я должна понять. Должна… разобраться».
То ли оправдание перед ним и перед самой собой, то ли четко обозначенная цель… Однако эти слова заставили Морриган перешагнуть порог спальни.
Испытывая стойкое дежавю, она методично проверила ящики стола у окна. Морриган сама не знала, что именно ищет. Надеялась лишь, что не придется снова любоваться на прекрасную фэйри, спектрографию которой Дэмьен бережно хранил.
Ощущение, что Морриган вынуждена узнавать все о его жизни именно таким образом – выспрашивая других, шпионя, роясь в его вещах, оставило неприятный осадок.
«Сам виноват», – мстительно подумала она. Но это же Дэмьен. Откровенность, открытость – не его конек.