Ведающая Мать пожала плечами, скрытыми белым льняным платьем.
– Чтобы понять это, нужно узнать, что это за воспоминания.
– Вы… можете мне помочь?
Предводительница лесных ведьм пожевала нижнюю губу.
– Ведать – моя судьба. В моей крови – магия истины. И с затаенными и украденными воспоминаниями я уже имела дело. Правда, очень давно. Не покидай Неметон, дитя. Вечером будь готов к обряду, а я пока соберу все необходимое.
Вечером Ведающая Мать жгла траву, собранную в глиняные чаши, и заставляла Дэмьена вдыхать дурманящий аромат. Погружала его в странное, почти медитативное состояние. Дэмьен блуждал в лабиринтах собственной памяти, и Ведающая Мать шла об руку с ним. Выстроенные кем-то неведомым стены в сознании рушились, превращаясь в песок. Он вспомнил даже собственное рождение – на короткое мгновение перед глазами вспыхнул и погас образ больничной палаты и улыбающейся матери, держащей его, младенца, на руках. Ее любовь дольше этого краткого мига и не продлилась.
А затем туман, застилающий разум, рассеялся.
Выскобленная до белоснежной стерильности комната. Три кушетки. Две заняты, и на одной из них – он.
Дэмьен никак не мог понять, почему на второй кушетке лежал тот самый глазастый паренек из видения. Да, он помнил этот день – тот самый день, когда ему влили кровь берсерка. Но мальчика, чье имя он сейчас шептал («Эйден, пожалуйста, Эйден!») – нет.
Боль и страх в голосе подделать невозможно. Этот мальчик был дорог ему. Потому Дэмьен бился в ремнях, как озверевший, рвущийся с поводка пес, когда колдуны-трансмутационисты облепили кушетку, чтобы направить всю свою колдовскую энергию на него. А он кричал, срывая горло, когда Эйден, вынужденный самостоятельно бороться за свою жизнь, лишенный поддержки, эту битву проиграл.
Его глаза так и не открылись.
Ристерд смерил взглядом сипло орущего Дэмьена и сухо приказал:
– Отведите его к менталистам. Пусть осторожно извлекут воспоминания о друге. И в этот раз не должно быть никакой осечки. Дэмьен нам необходим. Слышите меня? Он будет первым.
Он и стал таковым.
Спустя несколько дней, которые ушли на восстановление организма – и после вмешательства в разум, и после изменения генетической структуры, – Дэмьен, вытянувшись по струнке, стоял перед торжествующим, гордым своей работой Ристердом.
Балор вместе с миром теней его забери.
Даже сейчас, видя украденные фрагменты прошлого, Дэмьен не мог пропустить их через себя. Не мог прочувствовать ту боль, то отчаяние и тот ужас, что слышал в голосе своей юной копии, когда его друг умирал. Изъяли не только воспоминания, но и эмоции, узы, связывающие их двоих – его и Эйдена.
Но когда по воле Ведающей Матери лента жизни Дэмьена, склеенная из спектрографий и коротких кадров, отматывалась назад, и перед ним представали все новые и новые осколки прошлого… Когда он видел себя и Эйдена в Ямах, неразлучных, защищающих друг друга и стоящих друг за друга горой, все встало на свои места.
Дэмьен все это время пытался понять, каким образом он выжил в одиночку в таком месте, как Ямы.
Правда в том, что он никогда и не был одинок.
Но ту часть жизни у него отобрали, вырезали, будто кадр из кинопленки. Проклятый Трибунал…
Проклятый Ристерд.
Дэмьен очнулся с прижатыми к груди кулаками. В венах вскипала ярость. Мэйв видела преддверие бури в его глазах. Опустилась на колени рядом, прямо на траву, сжала его руку и положила голову на плечо Дэмьена.
Впервые, наверное, от ее присутствия не стало легче. Ярость не улеглась.
Скольких обманул Трибунал, используя запрещенную, извращенную, как утверждали сами трибуны, магию? Ту, что изменяла, искажала сознание, встраивала в память фрагменты, не имеющие ничего общего с реальностью?
Они должны поплатиться за содеянное. Но как?
Ристерд не зря опасался мести Дэмьена настолько, что стер часть его сознания. Однако Дэмьен больше не был вспыльчивым юнцом. Трибунал – громадная махина, исполинская тварь с десятками щупалец, опутавшими не только Кенгьюбери, но и всю Ирландию. А Ристерд – одно из щупалец монстра, отрезать которое будет не так-то легко.
Это было странное время. Переломное. Мэйв, будто заразившись мрачной отрешенностью Дэмьена, и сама стала молчалива. Смеялась редко, почти не пела. Собирая травы, хмурилась и думала о чем-то своем.
Дэмьен не знал, что ее гложет – был слишком занят тем, что терзало его самого.
Он все чаще покидал общину лесных ведьм, ставшую для него домом. Денег у него не было, а потому сведения приходилось добывать хитростью и шпионажем… или выбивать силой. Да, он оставлял Мэйв, но ни на минуту ее не забывал.