За то время, что Клио освобождала людей из Юдоли Сновидений, она научилась различать оттенки страха. Порой это был удушающий черный ужас. За попавшими в ловушку снов людьми охотились, словно за откормленной добычей. Нагнав, терзали, пуская в ход сталь и колдовство, охотно, жадно проливая кровь. По девушкам, будто паучьи лапы, с той же отвратительной целеустремленностью ползли грубые мужские руки. Требовательные, разрывающие одежды, не знающие слова «нет», слышащие лишь оглушительный шум крови в ушах, не чувствующие ничего человеческого – только ослепляющий голод.
Такие сны были страшнее всех. Вырвав из Юдоли Сновидений очередную душу, Клио молча запиралась в ванной и никого туда не пускала. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Чтобы никого – и ничего – не видеть. Просто сидеть, крепко смежив веки и наслаждаясь повисшей перед глазами безликой чернотой. А затем она подолгу принимала душ, пытаясь смыть с себя въевшиеся под кожу осколки чужих кошмаров.
О том, что видела в Юдоли Сновидений, Клио никому не рассказывала. Это чужая боль, свидетелем которой она стала. Чужой страх и, что куда хуже, чужое прошлое. Помогая спящим, она соглашалась делить с ними кошмары. Но – ни с кем другим.
Нику это не нравилось. Перед каждым новым погружением в Юдоль Сновидений он кружил по комнате, словно встревоженная птица. Бросал на Клио взгляды, которые она предпочитала не замечать. Никто не заставит ее отказаться от помощи тем, кто отчаянно в этом нуждается. Работа любого человека, что борется за спасение человеческих жизней, будь то врач или ведьма, легка лишь на словах.
После долгого и выматывающего дня Сирше, Клио и Кьяре нужно было возвращаться в Пропасть. Однако перед этим Клио попросила девушек подождать ее в квартире спящего, а сама вместе с Ником вышла на улицу.
Он окинул цепким взглядом пространство, чтобы убедиться, что рядом нет ищеек и агентов. Каждый раз, организуя подобные встречи, они сильно рисковали. Клио могла быть пойманной Трибуналом за текущую в крови полуночную силу, Ника мог разоблачить родной Департаментом за то, что он скрывал отступницу – воскрешенную! – от трибунов. Да еще и регулярно приводил ее на место преступления, ведь спящие не мертвы, но покушение на их жизнь очевидно.
К счастью, и люди, вырванные из сновидческой ловушки, и их родные и близкие по просьбе Ника умалчивали о том, как именно это случилось.
Сейчас, глядя на Кенгьюбери, они, наверное, видели разное. Ник – город, полный скрытых угроз для Клио, она же – родной дом, наблюдать за которым могла лишь издалека. Словно пассажир мчащегося куда-то на всех порах поезда, что бросал через окно тоскливые взгляды на милые сердцу места. Вот бы побродить с Ником по улочкам Зеленого квартала, по Старому городу, который еще не вытеснило стекло новомодных высоток… Поболтать о всякой ерунде, посмеяться. Быть может, ненароком, по чистой случайности, коснуться его руки…
Клио выдохнула. Может, она ошибалась, когда желала Саманье побыть «просто девушкой»? Сама Клио сейчас позволить себе подобной роскоши не могла. Она – сноходица, способная помочь людям, а значит, обязанная им помогать. Все остальное… когда-нибудь потом.
«Но ты не была сноходицей полгода или год тому назад. Ах да, тогда на горизонте маячила учеба и карьера врача. А до того? А до того в жизни Ника, помимо тебя, была Морри. Какие еще ты найдешь оправдания, чтобы не признаваться ему в своих чувствах?»
Досадуя на саму себя, Клио плотнее завернулась в тонкий плащ. Холодный колючий ветер развевал полы безупречно сидящего на Нике черного пальто. В Кенгьюбери стремительно холодало. Клио отвыкла от этого, ведь в Пропасти царила вечная весна. Если не считать, конечно, Белого Острова.
– Замерзла? – заботливо спросил Ник.
От тона его голоса щекам стало жарко.
– Нет-нет, я в порядке. Ник… – Клио прерывисто вздохнула. – Морри рассказала мне кое о чем. Я… Мне жаль, что это с тобой случилось.
Ник отрешенно кивнул, глядя вдаль.
– Она рассказала тебе о проклятии.
– Я помню, в каком ужасе была, когда узнала об обезличенных. Как сочувствовала Сирше. Поэтому я пыталась навещать ее хотя бы во снах или, как в тот раз, на кладбище. Но ее ждала сестра. Ждала, пока с Сирши снимут маску. О ней знали, о ней помнили, хоть и под страхом наказания не могли о ней говорить. И пусть были уничтожены все ее спектрографии, Сирше оставили доказательство ее существования – имя на позорном столбе. Но ты… ты… Я не представляю, что ты чувствовал, исчезнув для целого мира. Зная, что кто-то посмел тебя просто взять… и… и стереть! – Она задыхалась от невозможности высказать то, что терзало ее изнутри.