– Что вы предлагаете? – деловито спросил Дэмьен.
Крысеныш из Ям – не то прозвище, которое хочется слышать годами. Однако пусть этот франт не думает, что Дэмьена достаточно поманить пальцем, и он будет готов на все.
– Что, если я скажу, что ты сможешь охотиться на тех, кто раньше охотился на тебя и воспринимал тебя своей добычей?
– Вы говорите о… колдовстве? – хрипло спросил Дэмьен.
Отчего-то он сразу сообразил, что речь идет не об обычной физической силе. Было в облике Ристерда что-то такое… неуловимое, но навевающее мысли о колдовстве. Может, тому виной его причудливый облик?
– О нем, – довольный его догадливостью, подтвердил Ристерд.
Дэмьен, нервно жуя щеку, молчал.
За месяцы жизни в Ямах он привык ненавидеть тех, кто наедался досыта. Кто выкидывал еду просто потому, что мог себе это позволить. Но еще больше он ненавидел тех, в ком была хотя бы толика колдовской силы.
Род Дэмьена, вероятно, был так же далек от туата, чистокровных потомков Туата Де Даннан, как он сам – от титула верховного короля Ирландии. Вряд ли он вообще хоть на треть был ирландцем. Какая бы кровь в нем ни была намешана, места для магии в ней не нашлось.
Пожалуй, об этом Дэмьен сожалел даже больше, чем о том, что не родился в семье, в которой оказался бы желанным ребенком.
Колдовская сила решала многое. Был бы Дэмьен полуночным – смог бы постоять за себя в бесконечных схватках, за счет которых существовали Ямы. Был бы рассветным – научился бы исцелять. На худой конец, если бы колдовской энергии в нем оказалось мало, стал бы донором корпорации «Экфорсайз».
Он вспомнил, как пришел туда однажды – грязный, взъерошенный, пропахший Ямами. Помнил, как проходил через сверкающие чистотой, отполированные до блеска стеклянные двери, как ступал по стеклянному полу, оставляя за собой грязный след. Два мира столкнулись – деловой квартал, стеклянное сердце Кенгьюбери, и его убогие окраины, куда не дотягивались ни успех, ни богатство, ни колдовская сила, просачиваясь, утекая сквозь дыры куда-то еще.
Безупречная улыбка сотрудницы «Экфорсайз» при взгляде на него даже не потускнела. Однако дальше стойки Дэмьен не прошел: чтобы стать донором, требовались документы. Их у него не было – остались в запечатанном навеки прошлом.
– Что вы хотите от меня? – требовательно спросил Дэмьен.
Ристерд сам сказал, что не любит ходить вокруг да около. Вот пускай и не ходит, интригуя и заманивая, а говорит как есть.
Тот дернул уголком губ, будто прочитав его мысли.
– Скажи мне, Дэмьен… Ты знаешь, что такое трансмутация?
– Иллюзорные чары.
Ристерд поморщился.
– Распространенное заблуждение, но простительное человеку с твоим образованием – то есть с полным отсутствием такового. Иллюзорные чары – это наброшенная на уродливую невесту красивая кружевная вуаль.
Дэмьен хмыкнул. Сравнение ему понравилось.
– Это обманка, позолота, карнавальная маска. Трансмутация – нечто иное. Нечто более… фундаментальное. Транмутация может превратить один объект в другой, заставляя его пройти через полную перестройку. Что значит частично или полностью изменить его свойства. Первыми колдунами, которые практиковали трансмутацию, были алхимики. Превращение меди в золото – самые известные их чары.
– А вы можете превращать медь в золото? – заворожено спросил Дэмьен.
В Ямах такое умение ему бы пригодилось.
Ристерд нахмурился, недовольный, что его прервали. А может, тем, что желания Дэмьена настолько низменны.
– Можем. Но редко этим пользуемся. Чары трансмутации меняют саму структуру мироздания, и за такое грубое вмешательство приходится платить. Видишь ли, после многих лет опытов мы поняли: для того, чтобы навсегда превратить один предмет в другой, изменив часть его свойств, мы должны навсегда утратить часть своих сил.
– Чтобы поддерживать предмет в измененном виде? – предположил Дэмьен.
В глазах Ристерда засветилось одобрение.
– А ты не глуп, мой мальчик.
Дэмьену не понравилось снисходительное обращение, но он решил промолчать. Да и как часто его хвалил кто-то из взрослых?
– К тому же, чем больше изменений – тем более непредсказуем результат. Да, в теории мы можем превратить кусок руды, скажем, в лепесток розы – настоящий, бархатный лепесток. Но сил на это уйдет много, а результат вряд ли кого-то удовлетворит. Куда разумнее менять металл на металл, вплетая в свойства одного – плавкость, твердость, ковкость – свойства другого. Средневековые алхимики предпочли на этом остановиться. В те непростые времена они отчаянно искали путь к обогащению и оттого не сумели постичь истинные масштабы трансмутации, главным объектом которой является человек. Мы эту оплошность исправили.