Страхи наполнили белый дом с покрывалом из белых хлопьев вместо мягкого ковра. В поисках затерявшегося в лабиринтах комнат Эрика Клио открывала дверь за дверью. И за каждой находила какую-то часть него, застрявшего в кошмарах, бьющегося в агонии в переплетении черных пут. Паутинная сеть здесь была крепче тех, с которыми ей довелось столкнуться. Она едва поддавалась, когда Клио пыталась ее расплести. А мир вокруг – нет, не тот, что лежал за пределами крохотной спальни, – мир Эрика содрогался в конвульсиях. Едкие, словно кислота, кошмары с легкостью проникали сквозь броню, которую Клио, как ей казалось, давным-давно нарастила.
Эрика запирали в темном шкафу, и тьма была такой, что Клио не могла зажечь ни искринки. Пробиралась на ощупь, пока не нашла дверь, ведущую прочь из жуткого сна, а отворив ее… выпала из шкафа. Мальчика морили голодом – это она поняла по сну, в котором он бежал к столу с жалкой краюхой хлеба, но с каждым шагом тот лишь отдалялся. Родной отец избивал его, методично и беспощадно. На глазах Клио Эрик превращался в один сплошной синяк, а затем – в кровавое месиво. Она бежала, крича и срывая связки.
В своих кошмарах Эрик убивал отца, в очередной раз посмевшего поднять на него руку. Увидев это впервые, Клио содрогнулась. Увидев четырежды, поняла: это лишь жуткая, постыдная для мальчика фантазия. Сладкая мечта с горьким привкусом вины.
Ведь убивал отца Эрик по-разному. Душил во сне, закалывал ножом, подсыпал яд в виски. А потом, скорчившись на полу рядом с телом, обнимал себя за колени и, обливаясь слезами, выл.
Кошмары разрывали сердце Клио на мелкие клочки. Несуществующее здесь, оно истекало кровью и болело.
Она должна освободить Эрика. Должна.
Клио нашла его в сердце всех кошмаров – в крохотной комнате с белыми стенами, полом и потолком. Мальчик стоял, опутанный черными нитями паутины – толстыми, блестящими как стекло. Эрик держал младенца, в котором Клио необъяснимым образом его самого, новорожденного. Младенец исчезал, истаивал под взглядом двенадцатилетнего Эрика, словно чья-то греза. Словно сон с наступлением утра.
Эрик хотел, чтобы его никогда не существовало. Чтобы ему не пришлось снова и снова переживать эти страдания.
Клио бросилась к нему, схватилась за нити. Они резали ей ладони, словно туго натянутые струны. Красное на белом, боль в кровоточащих руках. Она плакала, безуспешно пытаясь убедить себя, что боль не настоящая. А вот та, что терзала Эрика… Если не уничтожить ее, она попросту его убьет.
Но кошмар, вместивший в себя ужас всех прожитых лет, обладал своей собственной волей. Сдаваться он не желал. Паутина подобралась к ногам, поползла вверх, впиваясь в кожу.
– Нет, – прохрипела Клио.
Напрасно она взывала к Эрику. Он смотрел прямо на нее… и не видел. Сейчас она – очередное порождение его сознания. Не причиняющее боль, но и не избавляющее от нее.
Клио забилась в путах, но они лишь стали крепче. С минуты на минуту случится то, чего она всегда так боялась. Она застрянет здесь, станет частью чужого кошмара. Клио обмякла на мгновение, но заставила себя бороться. Глупо, бессмысленно – она лишь делала себе больней.
И в этот миг она снова увидела его. Человека в белом, давнего гостя ее снов… нет, сновидческих лабиринтов, в которых она блуждала.
Если это и впрямь ее отец… Клио не знала, рада ли его видеть. Рада ли видеть того, кто убил их с Морриган мать? А того, кто мог вызволить ее из ловушки?
Впервые он был не туманным образом, мелькающим на периферии сознания. Он приближался, не таясь, и с каждым его шагом становилось все очевиднее, что он – не мираж, как думалось Клио поначалу, не плод ее воображения, а реальный человек, находящийся в мире снов. Сноходец, как и она.
А еще становилось ясно, что он – не ее отец.
Слишком молодое лицо, совсем не похожее на Клио – острое, бледное, непривлекательное. Падающие на лоб и щеки рвано подстриженные белесые волосы. Тонкая, почти прозрачная кожа. Незнакомец казался даже не выгоревшим на солнце, а вылинявшим под водой.
Замершая в путах, словно лиса в капкане, Клио закусила губу от пронзившего ее разочарования. Значит, преследовал ее не отец. Но ведь она сама не желала его видеть. Откуда тогда это едкое чувство?
Выходит, где-то там, глубоко в подсознании, увидеть отца ей все-таки хотелось. Пусть убийцу матери и предателя, но… А что, собственно, но? Она совсем ведь его не знала. Зачем желать встречи с ним?
– Я помогу, – прошелестел он бесцветным голосом.
Однако режущая как клинок паутина под пальцами незнакомца расплеталась легко, словно вязаная рукавичка, которую потянули за торчащую нить. Клио выдохнула, когда путы спали. Взглянула на Эрика, который все еще находился внутри кокона из паутины. На чужаков он не смотрел – все его внимание было приковано к себе, младенцу.