Морриган задумалась: как много среди них воинов? И как много воинов среди связанных с шаманами духов?
Сестрам Блэр пришлось уйти ни с чем, но желание докопаться до истины в Морриган не угасло. В конце концов, она ничуть не покривила душой, заявив Джамесине, что никому не доверяет. Разве что Клио… Однако об этом распространяться не стоило. Полуночные колдуны любят обманы, а некоторые из них умеют виртуозно играть с человеческим сознанием.
Ей нужно отвлечь Камарилью. Да и желание узнать, удалось ли Конхобару выведать хоть что-нибудь о Дикой Крови, зудело в ней все сильней.
После последней встречи Морриган связала себя с егермейстером тонкими полуночными узами. Острым концом осколка истины начертила на ладони символ зова, тем самым подавая знак Конхобару, с которым ее разделяла Вуаль. И нырнула в мир теней.
Мертвый егермейстер, ожидавший ее по ту сторону завесы, был хмурым и погруженным в себя.
– Вы узнали что-нибудь о Дикой Крови?
– Узнал. Их предводительница… Убитые ею говорят, что она владеет странной силой. Ментальной силой, похожей на гипноз, и способностью через укус впрыснуть яд человеку под кожу.
– Как… ламия?
– Да, но не только. Она может заставить кровь человека вскипеть, а глаза – вылезти из орбит.
– Впервые слышу, что ламии обладают таким даром, – удивилась Морриган. – Они, конечно, редкие создания и дальше Греции носа не кажут, но все же подобное скорее по части темных виталистов.
– Верно. Таких способностей у истинных ламий нет… как и у бааван-ши, глейстиг и вервольфов. Если только они не входят в Дикую Кровь.
– Простите?
– А еще в их арсенале есть способность заставить человека захлебнуться, – не слушая Морриган, зло выплюнул Конхобар. – Или пением свести жертву с ума. Эти дары им как будто… привиты.
– Чужие дары? – поразилась Морриган. – Как это возможно? Я имею в виду, на постоянной основе, а не на время применения филактерий с чарами?
Егермейстер молчал, глядя в дымчатую пустоту мира теней, как человек, нежелающий говорить, порой упирается взглядом в стену.
– Конхобар?
– Проклятье. Видит богиня, я этого не хотел. Но если меня и моих ребят погубил сам Трибунал…
Нервы Морриган натянулись как струны. Случалось, конечно, что в нападениях обвиняли саму жертву, но не в столь трагичных обстоятельствах… и не в таких масштабах.
– Вы о чем?
Эта пауза длилась еще дольше: Конхобар то ли продолжал бороться с собой, то ли подбирал слова.
– То, что рассказали мне духи, напомнило мне кое о чем, – негромко начал он. – Голос звучал глухо, словно их разделяла невидимая преграда. – Меня не посвящали в подробности, но невозможно быть егермейстером и не замечать… всякое. Ловчие, о которых я говорил тебе… В них была одна странность.
Сбитая с толку переменой темы, Морриган выжидала. Что-то в интонациях, позе и взгляде мертвого охотника заставило ее насторожиться.
– От нас требовалось проверить ловчих и улучшить их выносливость и физическую силу. Нарастить ребятам мускулы, проще говоря. Подготовить к долгому преследованию. Но вот что интересно… Ловчие невероятно сильны, пусть и сражались они исключительно на кулаках. Бою на мечах мы никогда их не тренировали.
– Значит, у них до Картрая была хорошая подготовка?
– В том-то и дело, что нет. Когда ловчие поступали к нам, о правильной технике боя они не имели ни малейшего представления. Просто били вслепую. Однако они были невероятно сильны от природы. Нечеловечески сильны.
Морриган открыла было рот, чтобы раздраженно спросить: «И что с того?», да так и застыла.
– Я пытался убедить себя, что ничего странного в этом нет. В конце концов, их могли напичкать особыми травами. Алхимики и колдуны-теоретики могли изобрести какой-нибудь убийственный препарат, который в разы увеличивает физическую силу бойцов.
Морриган сжала губы. Вряд ли Конхобар был бы против подобных новшеств, если бы их применяли его охотники. Порой колдовская наука могла предложить людям то, чего не могла природа.
– Но правда в том… С началом боя они становились практически неуправляемыми. Я не понаслышке знаю, что такое «горячка боя», однако то, что происходило с ними, было чем-то иным. Ловчие впадали в бешеную ярость, благодаря которой могли разорвать человека голыми руками. Такое я наблюдал только у одичавших, оголодавших существ древней крови и…
– Берсерков, – прошептала Морриган.
Она прикрыла глаза. Ей давно пора возвращаться в мир живых – разговор с Конхобаром порядком затянулся. Однако сейчас Морриган не могла даже толком дышать, не то что пошевелиться. И могильный холод, объявший душу, не имел ничего общего с миром теней.