— Что теперь? — Геката мелко семенит, держа чашу перед собой. С ее ног слетели сандалии, лицо заливает пот. Когда она добирается до тела — спотыкается, едва не упуская узел. Из красивых губ вылетает целый каскад ругательств.
— Опускай чашу ему в живот, — командует Митра. — Как несешь, так и опускай.
Геката, скосив на него безумный взгляд, подчиняется. Она медленно встает на колени, вытягивает руки и вкладывает перевернутую вверх дном чашу в распоротый живот.
— Вот и хорошо, а теперь шей, — мягко говорит Митра. — Игла и нитки у тебя, я так думаю, есть. Натягивай лоскуты его кожи и шей.
Геката вынимает из пояса целый пучок игл, трясущимися руками выбирает одну. Фесей подносит ей целый ворох клубков и катушек.
— Какую нить брать?
Митра усмехается.
— А какая подобает любимому сыну великого Аполлона?
Геката поводит глазами в его сторону, ее снова трясет. Она вынимает из вороха одну из катушек, с тонкой золотой нитью. Фесей ловко зацепляет ее за ушко, Геката берется за иглу. Другая рука удерживает чашу, которая так и норовит всплыть вверх. Фесей боязливо распрямляет один из висящих кусков окровавленной кожи.
— Что делать с чашей? — хрипит Геката.
— Оставь ее там, — отвечает Митра. — Рассосется.
— Чего?!
— Заведи кожу поверх нее и шей. Все будет нормально.
Геката следует его совету. Ложится первый шов — кривой и неловкий. Но вскоре привычная работа успокаивает богиню, следующие витки ложатся все ровнее и ровнее.
Через несколько минут живот зашит. Мужчина стонет, Геката оборачивается к Митре. Тот совершенно спокоен.
— Теперь ему нужен лишь отдых. Узел уже работает. Отнеси его в спокойное место, обмой и оставь в покое. К завтрашнему утру он будет более или менее в порядке.
— Что это значит — более или менее?!
— Это значит, что ты сможешь предъявить его отцу. И если тебе повезет, то Аполлон не заметит, что его сына недавно убил Сет. А полное восстановление Амфиарая… ведь это Амфиарай, да? — так вот, полное восстановление займет пару недель.
Геката выпускает воздух сквозь зубы, ее глаза мечут молнии.
— Все-то ты у нас знаешь, — шипит она. — Да, это он. Амфиарай. И если ты хоть кому-то скажешь, что видел его…
Она хочет сказать еще что-то, но не находит слов. Митра пожимает плечами.
— Я-то не скажу, мне лишние проблемы не нужны. А вот молчание Нефтиды тебе придется обеспечивать самой. Да и Сета, если на то пошло.
Геката мрачнеет, потом исподлобья смотрит на Митру. Тот машет рукой.
— Это не мое дело. Помни, то что я тебе сейчас показал, стоит дорого. Очень дорого.
Геката кривит губы, потом кивает.
— Не сомневаюсь, что ты сдерешь с меня все, что тебе причитается, — бормочет она, потом резко поворачивается.
— Берите господина, и несите в Солею. Живо!
Сатиры подхватывают полотно за углы. Фесей подобострастно подбирает сандалии Гекаты, подносит ей, она нетерпеливо отмахивается. Вся процессия начинает удаляться.
— Эй, ты ничего не забыла?
Митра кивает на распростертое тело Ирки. Та все еще слабо шевелится. Геката снова кривит губы.
— Забирай его себе. Делай с ним что хочешь.
Митра теребит бороду, провожая их взглядом. Потом смотрит на Ирку.
— Галга! — зовет он.
Дикий небесный лес, маленькая поляна, гораздо более темная, чем предыдущая. На поляне высится полуразрушенная беседка-павильон, с крыши свисают мохнатые коконы. Посередине беседки — длинный камень, на него Галга укладывает неподвижное тело Ирки.
Митра тоже там, в его руке длинная толстая игла. Его спутник мрачно косится на него, вытирая руки об живот.
— Она ж с Олимпа, — мрачно говорит он. — Не получится ничего.
Митра усмехается.
— Геката вынула из нее узел. И сама отдала ее нам. Она теперь ничья. Значит — наша.
Ирка лежит без движения. Из распоротого живота свисают внутренности, ноги и руки сломаны в нескольких местах, из них торчат кости. На лице запечатлено страдание.
Митра разминает в ладонях землю, траву, мелкие камешки. Через минуту они становятся как пластилин, он придает им форму шара, потом сплющивает его и вкладывает в разверстый живот. Аккуратно подбирает висящую кожу. Галга старательно ему помогает, его толстые пальцы неожиданно точны и деликатны. Митра начинает шить.
— Извини, милая, — говорит он чуть погодя. — Придется мне немного с руки взять. Иначе не хватит.