Очень близко. А если она всё умно обставит, то никто ничего не заподозрит. Однако, это означает, что она должна полностью погрузиться в свою роль. Сделать её частью самой себя. Но это единственный способ. И чем больше она над этим думала, тем гениальней казалась ей идея.
Когда они завернули за угол, и Навия убедилась, что они одни, она остановилась и взяла Геро за запястье. Тот от удивления нахмурился, смотря на неё вниз.
- Я присоединюсь к шлюхам.
- Что ты хочешь этим сказать? Каким шлюхам?
- Сегодня со мной заговорили несколько девушек. Они приняли меня за одну из своих, потому что я ... что же, потому что я талвенка. Они рассказали о том, что как только армия Гарьена выстроится лагерем перед воротами города, они пойдут туда, чтобы заработать у мужчин деньги.
- А ты хочешь присоединиться к ним, чтобы проникнуть в лагерь противника. Ты совсем из ума выжила, девочка!
Одно мгновение он размышлял.
- Это может сработать. Но ... - Он сглотнул. - Но ты уверенна, что хочешь это сделать?
- Да, - твёрдо ответила она.
- Со всем тем, что тебе придётся делать?
- Я сделаю всё, что требуется, чтобы низвергнуть Гарьена, - сказала решительно Навия.
- Твой отец ... - начал Геро.
- Мой отец - единственная причина, почему я это делаю! - грубо прервала она его, и Геро смущенно опустил взгляд. - Я должна отомстить за него, понимаешь, Геро? Гарьен должен ответить за свою алчность и все человеческие жизни на его совести!
Геро провел рукой по голове и посмотрел мимо нее.
- Я просто имею в виду, не так-то легко... отрекаться от своего тела.
- Я не отрекаюсь от него, а использую как оружие.
- Но...
- На любой твой аргумент я найду контраргумент. Поверь мне. Я уже давно все решила. Я знаю, что ты хочешь защитить меня, и очень ценю это.
Она посмотрела ему в глаза.
- Но это единственный способ добраться до этого ублюдка. Я успокоюсь, только когда убью Гарьена. И мот отец тоже.
Навия была одержима мыслью о смерти Гарьена. Может, она и ошибалась, и его смерть ничего не изменит, потому что мир уже давно заражен его идеями, но попытаться все-таки стоило. Для собственного успокоения и для всех, кто умер из-за жадности Гарьена.
Может, это было безрассудно и рискованно, и когда-нибудь наступит момент и она пожалеет о своем решении. Но в данный момент это был единственный шанс вернуть отцу то, чего он достоин.
15.
Кровавые слёзы
Рэн, Весеннее царство
Входную дверь хижины заклинило, и Канаель открыл её, применив силу, хотя боль в плече едва не сводила с ума. Единственное, что принесло бы облегчение, это поток магии снов, благодаря которой он всегда чувствовал себя бессмертным. Но от неё ничего не осталось. Внутри него царила пустота. Не осталось даже немного тумана. Никакой частички магии, в противном случае он давно бы себя исцелил.
Жилое помещение лежало перед ним всё ещё такое же, как он оставил его, когда странствовала его душа. Его взгляд упал на безжизненные тела, которые мирно сидели на стульях вокруг стола, как будто всё ещё спали, и их души не отошли в вечность. Он отвернулся и, шатаясь, подошёл к телу своего лучшего друга.
Единственный, кому он безоговорочно доверял, и в котором всё-таки ошибся. Застывшие, весенне-голубые глаза безжизненно смотрели в точку на потолке. Канаель почувствовал, как по щекам побежали слёзы. Неуклюже он вытер лицо. Возможно, это цена за спасение мира, подумал он. Он медленно сел перед Давом на корточки, протянул к нему дрожащие пальцы и провёл по векам. Боль его раны была ничто по сравнению с чёрной дырой, которую он ощущал в сердце.
Не имело значения, что его приоритетом должна быть Ткачиха снов, или судьба мира, он должен послать своего друга в последнее путешествие. Это было глупо, и Канаель чувствовал себя дураком, но это единственное, что он ещё мог сделать для Дава. Поэтому он поднял его тяжёлое тело, вынес в весеннюю ночь, где его встретила тишина и начал строить погребальный костёр, на которой, в конце концов, положил его. С помощью огнива, найденного в гостиной, он разжёг первое пламя и подождал, пока оно полностью окружит тело Дава. Пылающий огонь поднимался в небо, искры разлетались в разные стороны и тихий треск наполнял воздух. Канаель закрыл глаза и опустил голову, пробормотав про себя молитву, послал Даву последнее «прощай» в его путешествии.