— Суть в том, чтобы найти свой покой, — говорит он каждое утро, как будто мы забудем об этом за ночь.
Если бы я только могла найти покой.
Лэнстон садится на коврик и выпрямляет спину. Я начинаю с того, что тянусь к пальцам ног и наклоняюсь вперед, пока не чувствую давление в бедрах.
— Ты мне скажешь?
Он поднимает бровь, но закрывает глаза, когда солнце греет его великолепные загорелые щеки.
— Скажу тебе что?
У меня челюсть сжимается. Почему он ходит вокруг, избегая этого, как чумы? Могу лишь предположить, что Лиам заставил его поклясться никому не рассказывать. Но они не могут держать меня в неведении.
— Ну…Лиам отказывается говорить об этом. — Я переворачиваюсь на живот. Лэнстон заинтересованно открывает глаза, ожидая, когда я перейду к сути. — Кто такой Кросби?
— Не здесь, Уинн. — Его карие глаза суровы. Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает меня. — Я сказал, не здесь, — огрызается он, его тон резкий и проницательный.
Сердце беспорядочно колотится в груди, а дыхание перехватывает в горле.
— Почему? Что этот Кросби натворил?
Лоб Лэнстона покрывается потом. Его дискомфорт заразителен.
Я придаю своему лицу суровое выражение и наклоняюсь, чтобы прошептать:
— Я должна знать… Вы, ребята, пугаете меня.
Он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не смотрит в нашу сторону.
— Встретимся в оранжерее после ужина завтра. Мы поговорим об этом тогда… и не говори Лиаму… — Он кажется расстроенным и, посмотрев на меня так, словно я — какая-то трагедия, встает и поднимает свои коврики для йоги.
Я вижу, как Лэнстон подходит к мистеру Бартли, что-то говорит ему и сдает свои коврики, прежде чем вернуться в поместье.
Инструктор поднимает бровь, глядя на меня, как будто я знаю ответы, поэтому я пожимаю плечами и ложусь на свой коврик, пытаясь использовать оставшееся время утреннего занятия.
Я не могу избавиться от мысли, что Кросби — опасный человек, о котором здесь не хотят говорить.
Интересно, знает ли его Елина. Кажется, она точно знает о пропавших людях десятилетней давности.
Одно можно сказать наверняка — сегодня утром я не успокоюсь.
XVIII
Уинн
Меня будит негромкая мелодия будильника Лиама.
Он тихо нажимает на него, прежде чем сесть в постели. Я прищуриваю глаза, чтобы он не заметил, что я не сплю.
Лиам проводит рукой по лицу, выглядя таким уставшим.
У меня есть соблазн спросить, что он делает, но он встает и натягивает толстовку с капюшоном, затем ботинки, прежде чем выйти из комнаты.
Это как моя первая ночь здесь.
Гротескный образ, как он входит в заляпанных грязью и кровью ботинках, всплывает в моем воображении, и по спине пробегает дрожь.
Я не позволю ему снова навредить себе.
Выползаю с кровати и натягиваю толстовку. Нет времени искать теннисные туфли, поэтому я надеваю тапочки.
Дверь немного скрипит, когда открываю ее, чтобы выглянуть наружу.
В холле темно и жутко. Знак «выход» в конце светится зловещим красным светом.
Я тихонько выскальзываю из нашей комнаты и подпираю дверь одним из шлепанцев для душа Лиама, которые нахожу у входа.
В спешке бегу по коридору. Должна признаться, я до сих пор удивляюсь, что нас не запирают в комнатах на ночь.
Я знаю, что Джеймс сказал, что это не психиатрическая больница и что она нетрадиционная, но все же, что это за реабилитационный центр, который позволяет людям делать то, что они хотят, в любое время ночи?
Наверное, тот самый, который позволяет пациентам трахаться в душевых и спа-комнатах.
Поворачивая за угол, я замечаю толстовку Лиама, когда за ним закрывается входная дверь. Он вышел через боковую дверь, вероятно, потому, что у главного входа стоит ночной охранник, хотя я не могу представить, чтобы он мешал кому-то делать то, что им заблагорассудится.
Холодный ночной воздух скользит по моим обнаженным лодыжкам, когда я толкаю дверь. Все во мне говорит, что я должна развернуться и вернуться в постель, но я знаю, что не смогу заснуть, зная, что Лиам может снова нанести себе вред.
Он неторопливо прогуливается по полям и направляется к кленовому лесу за усадьбой. Как только он исчезает из поля зрения, я крадусь за ним по полю. Трава мокрая от сегодняшнего дождя, но по крайней мере больше не моросит.
Свежий воздух обжигает кожу. Листья хрустят под моими ногами.
Я останавливаюсь на опушке леса и оглядываюсь на поместье. Луна выходит из-за темных облаков, освещая здание бледным, переливающимся светом. Красный оттенок виноградных лоз, обвивающих стены, делает его похожим на особняк с привидениями, который спит среди ночи и ждет, пока какой-нибудь дурак забредет внутрь.
Ветка ломается, и моя голова поворачивается обратно к лесу.
Лиам стоит передо мной со скрещенными руками и сонной улыбкой на лице. Его темные волосы взъерошены, несколько прядей красиво спадают на лоб. Темные круги под глазами выдают его беспокойство, и мысль о том, что он так же мучается внутри, как и я, разбивает мое сердце.
— От тебя одни проблемы. Ты это знаешь?
Я извиняюще хмурю брови.
— Ну, я не планировала, что меня поймают.
Он смеется, и меня охватывает чувство спокойствия. Уголок моих губ тянется вверх от его соблазнительного голоса.
Лиам протягивает мне руку и кивает головой в сторону леса.
— Тогда пойдем.
Мои глаза округляются, когда лунный свет освещает его теплый взгляд. Он похож на идеального сказочного персонажа.
Такого, которого не существует, но он здесь, в реабилитационном центре для людей с психическими расстройствами. Застрял со мной, как с соседкой по комнате.
Я беру его за руку, тепло быстро вытесняет холодный ночной воздух.
Это на него не похоже. В последнее время он был неумолимо добрым.
— Куда мы идем? — спрашиваю я, затаив дыхание.
Он тянет меня за руку, и мы входим в лес из кленов и сосен, вокруг нас время от времени падают последние капли дождя. Несколько постукиваний по голове, и я осознаю, насколько мокрые мои тапочки. Они уже испортились. С таким же успехом я могла бы идти босиком.
— Вот увидишь, — бормочет Лиам.
Под кронами деревьев темно, но я слышу улыбку в его тоне. Счастлив ли он, что я пошла за ним сюда?
Мы идем молча, пока не выходим на поляну. Не знаю, откуда он знает, куда идти ночью в лесу, но мы на месте. Темная трава колышется под вечерним ветерком. Луна скрыта облаками, но один взгляд на нее говорит мне, что ветер скоро разгонит их с дороги.
Меня окутывает запах мокрых опавших листьев и свежего дождя.
— Это же просто поле, — растерянно бормочу я. Зачем приходить сюда в четыре утра?
Лиам наклоняется и, указывая пальцем, говорит мрачным голосом:
— Посмотри еще раз, солнышко.
Это прозвище так легко слетает с его языка, что я даже не могу делать вид, будто меня это раздражает. Мои глаза поворачиваются к полю, и в этот момент лунный свет проливается на землю, будто бледный свет становится жидким.
Тысяча маленьких белых цветочков вспыхивают одновременно, возвращая свет небу и миру вокруг них.
Мое сердце все еще бьется в груди, тихое, мрачное маленькое создание в эти ночные часы, отчаянно цепляясь за надежду, что дневной свет ускользает от меня.
— Лунные цветы,2 — с восторгом говорит Лиам.
Они что-то значат для него, и хотя он выглядит счастливым, глядя на них, в его глазах чувствуется меланхолия.
— Не надо было мне этого показывать. — Я чувствую себя плохо. Кажется, это действительно что-то личное. — Прости, что пошла за тобой сюда. Я не хотела снова видеть, как тебе больно.
Лиам пожимает плечами. Легкий ветерок отбрасывает его волосы влево, и в его глазах отражается грусть, когда он смотрит на цветы.
— Это место никогда не принадлежало мне. Те, кто были до нас…они создали это место.
Те, кто были до нас.