От кончика челюсти до уха тянется длинный порез. Кровь смешивается с дождем и окрашивает его белую футболку в красный цвет. Он будто отключился, долго и пусто смотрит на меня. Такой взгляд бывает, когда в голове не проносится ни одной мысли.
— Лиам?
Я задыхаюсь от его имени. Больше не могу произнести ни одного слова.
Мое сердце болит. Моя душа болит. Его брови сводятся еще больше, когда он снова сосредотачивается на мне, вернувшись с того места, куда его унес разум.
Он снова поранился, и это моя вина. Я кричала на него, кусала его и вела себя как психопатка.
— Эй, что ты здесь делаешь? — устало спрашивает он, опускаясь передо мной на колени. Его глаза темные и впалые. Я никогда не видела, чтобы он выглядел таким физически бедным. Он не дает мне шанса ответить, прежде чем обнимает меня и крепко сжимает, отчаяние в его тоне, как у сломленного человека. — Ты же не уйдешь, правда?
Он спрашивает в прямом или переносном смысле? Уйти, как собрать свои вещи и убежать? Или убить себя?
Я качаю головой, осознавая в этот момент, что не хочу ни одного из этих финалов. Слезы катятся по моим щекам, когда я обнимаю его в ответ.
— Слава Богу, — шепчет он.
— Что с тобой случилось, Лиам?
Он крепче прижимает меня к себе и замолкает, поглаживая рукой по моей голове.
— Я не хочу сейчас об этом говорить, солнышко. Пожалуйста. Не сейчас.
Я отталкиваю его. Его брови хмурятся, когда я встаю на дрожащих ногах, моя одежда от дождя и грязи становится слишком тяжелой.
— Тогда когда? Я не могу видеть тебя таким, Лиам, — говорю я, немного более враждебно, чем планировала. Его глаза расширяются, и я не могу не смотреть на кровь, которая снова стекает по его шее, превращая наши увядшие белые лунные цветы в багровые.
Начинаю идти обратно в поместье.
Через несколько мгновений он оказывается за моей спиной, крепко сжимая мое запястье. Мой шрам жжет, и я резко повернулась к нему.
— Остановись, Лиам. Если ты не собираешься мне рассказать, то я вообще не хочу разговаривать.
— Тогда молчи.
Он толкает меня к дереву и прижимается своим лбом к моему. Его дыхание клубится в холодном воздухе. Мои кости ноют от холода, но в груди разливается тепло.
— Что с тобой?
Я борюсь с ним и вырываюсь из его объятий. Бегу к поместью, шаги Лиама раздаются позади меня. Дождь заливает мои глаза и мешает видеть.
Добегаю до дверей восточного крыла, открываю их, бегу по коридору и добегаю до темного вестибюля, когда Лиам снова меня догоняет.
Единственный свет — это свет камина. Здесь так тихо, что можно услышать, как падает булавка.
Лиам тяжело дышит, глядя на меня. Тоска и страдание смешиваются в его глазах, когда он сажает меня на один из диванов. Я откидываюсь назад и внимательно наблюдаю за ним.
— Скажи мне, — бормочет он, падая передо мной на колени, — Ты скажи мне сначала. Тогда я скажу тебе.
Он меня испытывает? Я не могу его терпеть, когда он в таком состоянии.
— Что сказать? — осторожно спрашиваю я.
Он хватает меня за руку и проводит пальцем по длинному порезу, который должен был бы стать концом моей истории. Есть что-то такое болезненное в том, как потускнели его глаза с самого утра. Кровь продолжает стекать по его шее, и это заставляет мой желудок скрутиться.
Могу ли я это сделать?
— Я-я больше не хочу быть этим персонажем. — Прижимаю руку к груди. — Я не могу просыпаться и разочаровываться в том, кого вижу в зеркале. Я не хочу быть собой.
— И это все, что нужно? — жестоко бормочет он.
Моя нижняя губа дрожит, и я кусаю щеку, чтобы сдержать слезы. Злость бушует в моих глазах, и из меня выплескивается список душераздирающих ответов.
— У меня нет друзей в реальном мире. Все меня ненавидят. И я ненавижу себя. Единственная семья, которая у меня осталась — это мой брат. Человек, которого я называла матерью, причинял мне боль всю свою гребаную жизнь, а потом умер. У меня больное сердце. Все, что я делаю, это причиняю людям боль. Я всем причиняю боль. Тебе этого достаточно?
Последнее я произношу чуть громче, чем должна была бы, но, Боже, как же мне, блять, приятно это сказать. Прокричать это.
— Это длинный список, — говорит он вполне доброжелательно.
Его глаза смягчаются.
— Твоя очередь.
Я затаила дыхание. Это на самом деле было гораздо легче сказать, чем я думала. Груз, который так долго нависал надо мной, перестал давить.
— Чтобы ты мог что?
Подводит меня к стене. Плитка на моей спине холодная, но его напряженная грудь прижимается к моей и тепло разливается по всему телу, когда его член вжимается между моими бедрами.
Губы Лиама касаются моих губ. Мягкое покалывание его слов эхом отзывается во мне.
— Чтобы я мог любить тебя так, как ты заслуживаешь.
Потом он целует меня. Целует меня так, будто умрет, если оторвется. Его руки обхватывают мою голову и ласкают так, будто я сломаюсь, если он не будет осторожен. Все, что я думала, что знала или не знала, вылетает в окно. Ничто не имеет значения, кроме нас. Не тогда, когда он так сладко целует меня и признается в любви.
— Я не могу выбросить тебя из головы, Уинн, — хрипит он между глубокими поцелуями, — Я ненавидел быть вдали от тебя этой ночью. Я ненавидел мысль о том, что Лэнстон был рядом с тобой. Ты создана для меня, ни для кого другого.
Мое сердце прыгает в груди, как дикое животное, так сильно отличаясь от своего обычного безжизненного и тяжелого состояния.
Он не дает мне даже слова вставить, такой голодный. Все, что я могу — это стонать от каждого признания и настойчивого поцелуя.
— Мне хотелось оттащить Елину за волосы, когда она заставила тебя отвезти ее в город, — признаюсь я с легкой улыбкой.
Он хихикает и приближает свои губы к моим.
— Такое порочное маленькое создание.
Губы снова на моих, и звук душа стихает, когда я теряюсь в нем. Наши языки с голоду касаются друг друга. Его руки жадно притягивают меня к себе, его набухший член пульсирует между моими бёдрами, снова и снова поглаживает мой клитор.
Я стону с каждым толчком. Тепло накапливается в моем теле, протягиваю руку и сжимаю в кулаке его член, направляя кончик к своему входу.
— Я хочу разорвать тебя на куски. Хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя и просила еще. — Он стонет, медленно входя в меня. Я кричу так громко, что, кажется, половина поместья слышит его. Его зубы касаются моей челюсти, и он останавливается возле моего уха. — Я люблю тебя, Уинн.
— Ты сойдешь с ума, — говорю я, отдаляясь, чтобы заглянуть в глаза, мои губы кривятся в грустной улыбке. — Ты сойдешь с ума, если пойдешь за мной в темноту, Лиам.
— Я уже там, детка.
Он остается неподвижным внутри меня. Мы связаны и едины и…и…и…
— Я тоже тебя люблю.
Лиам опускает голову и кладет ее мне на плечо. Его руки сжимают мою кожу до синяков, когда он начинает двигать бедрами, входя и выходя.
— Ты сойдешь с ума, — повторяет он, и я не могу удержаться от смеха. Лиам стонет, когда мои мышцы сжимают его член сильнее, и он толкается в меня сильнее.
— Лиам, — ворчу, когда его рот возвращается к моему. Я никогда не целовала таких холодных и мягких губ, как его. Таких сокрушительных и всепоглощающих, как его. Я люблю каждый его сантиметр, каждую шутку и язвительное замечание.
— Никогда не отпускай меня, — говорит он между нашими поцелуями.
— Никогда, — бормочу я в ответ.
Он вырывается из меня и просит наклониться.
Я кладу обе руки на холодную кафельную стену и подставляю ему свой зад. Горячая вода согревает мою спину. Он направляет в меня свой член и толкается снова.
— О, блять, Уинн. Ты чертовски тугая.
Откидывает голову назад и стонет, когда хватает меня за бедра и трахает.
Я ворчу и тяжело дышу, он ласкает мою киску, приближаясь к кульминации. Все мое тело горит, я онемела, а мой уставший разум полон его признаний в любви. Я оглядываюсь на него, смотрю, как он берет меня, наблюдаю, как его толчки замедляются, и от удовольствия его брови сходятся на переносице. Глаза прикрыты красивыми длинными ресницами, но это не мешает голоду просвечивать сквозь них.