Но мы не можем сбежать от Кросби.
Он найдет меня снова.
Он убьет всех.
Моя улыбка исчезает, и прекрасный образ нас троих становится серым и ужасным. Я стою перед их могилами.
— Сначала нужно забрать Уинн и уехать в безопасное место. Я разберусь с Кросби, а когда он уйдет…найду вас обоих.
Лэнстон отступает назад и смотрит мне в глаза. Он напуган. Блять, мне тоже страшно.
— Ладно. Но мы должны ей все рассказать. Я не могу больше оставлять ее в неведении.
Я киваю и хватаюсь за грудь.
Правду было бы намного легче сказать, если бы она не была такой болезненной
.
XXXIV
Уинн
Я сплю в больничной палате Лэнстона в ту ночь, когда Лиам открылся мне.
Он рассказал мне все.
Это…больно.
Мы втроем плачем, как травмированные дети, но когда берем себя в руки, планируем, как будем выживать.
Через два дня Лэнстона выписывают.
Когда возвращаемся в «Харлоу», все уже не так, как раньше.
Сейчас стены выглядят иначе. Осознание того, что десять лет назад здесь был такой аморальный человек, как Кросби, оставляет горький привкус во рту. Пропавшие люди… Интересно, что он с ними сделал.
И где они сейчас. Лиам, кажется, уверен, что Кросби что-то с ними сделал.
Лиам настаивает, чтобы я осталась в комнате Лэнстона. Он держит меня так далеко от себя, как только может; хотя я понимаю, почему, это причиняет мне такую глубокую боль.
Лэнстон крепко прижимает меня к груди, успокаивающе гладит рукой по голове. Он пытается успокоить меня.
— Все будет хорошо.
Я качаю головой. Уже далеко за полночь, но мой разум не успокаивается. Он наполнен страхом, ужасом и тревогой за Лиама.
Он один против дьявола, и я ненавижу это.
Когда-то мне казалось, что я знаю, как выглядит сломленный человек. Я думала, что знаю, что у них в глазах.
Я ошибалась.
Я не вижу Лиама целое утро. Лэнстон даже пропускает несколько сессий и едет в Бейкерсвилль, чтобы посмотреть, удастся ли его найти. Мы находим его только на послеобеденной музыкальной сессии.
Сломанный человек похож на мертвый цветок.
Я думаю, что умру, сидя так тихо, как только могу, и глядя на Лиама. Он сидит за фортепиано, выгнув спину, склонившись над клавишами, пустым взглядом уставившись в них. Обе его руки перевязаны, кровь просачивается из ткани над костяшками пальцев и окрашивает большую их часть в красный цвет.
— Я не могу сегодня играть, — говорит он дрожащим голосом, что мне хочется подойти к нему и забрать его далеко-далеко от всего.
Джерико сужает глаза, глядя на Лиама.
— Я хочу, чтобы ты посидел еще несколько минут и подумал о том, что ты сделал с собой, Лиам. Хочу, чтобы ты понял, почему ты не можешь играть сегодня и чья это вина.
Грудь обжигает ярость, и я резко встаю.
Поппи охает, сидя на нескольких стульях от меня. И все взгляды в комнате переводятся на меня.
— Он не виноват.
Моя кровь закипает так горячо, что я едва могу выговорить слова. Я крепко сжимаю кулаки по бокам.
— Это не его вина.
Джерико смотрит на меня и качает головой.
— Тогда чья же, Колдфокс? Если ты так хочешь поговорить сегодня. Чья это вина? Это ты порезала ему костяшки пальцев? Ты сломала ему мизинцы?
Дыхание становится тяжелее, а ярость продолжает разливаться, растущая внутри меня, как темный зверь.
Мне хочется кричать и швырнуть стулом в психолога.
Он не понимает. Он не знает.
Я оглядываюсь на Лиама.
Он сидит на скамье перед пианино, сгорбленный и уставший.
Его глаза сегодня такие тусклые, что мое сердце разрывается, когда я смотрю на него.
Я помогаю ему подняться.
И мы вместе выходим из комнаты.
XXXV
Уинн
Удивительно, как быстро меняется реальность.
Еще месяц назад я хотела умереть.
Теперь пытаюсь спасти свою жизнь.
Швы Лэнстона менее заметны, чем были в начале недели.
Он носит черную шапку, поскольку погода становится холоднее. Ноябрь и без того выдался жестоким.
Я сажусь рядом с ним, мы шепотом обсуждаем наши договоренности относительно отъезда из «Харлоу».
Чувствую острие лезвия в груди. Возможно, я не люблю это место, но мне будет не хватать времени, проведенного здесь. Конечно, я знала, что мое время здесь ограничено, но сейчас я лелею каждое воспоминание, каждое последнее мгновение существования в стенах поместья.
Лэнстон прижимается ко мне, и я закрываю глаза от его тепла.
— Ты никогда не говорил мне, что у тебя здесь машина, а не только мотоцикл.
Я смеюсь, когда мы смотрим в мой планшет. У нас уже есть квартира, в которую переедем.
— Я не люблю ездить на Мерседесе. Чувствую себя слишком шикарно.
Смеюсь и качаю головой.
— Клина тебя убьет, если узнает, что у тебя был Мерседес, а ты отказался везти ее на фестиваль.
Бедная Елина. Она так расстроена из-за инцидента на кукурузном поле.
Так полиция это называет — инцидент на кукурузном поле. С тех пор Елина с нами не разговаривала, и я слышала, что в конце недели она переводится в другое заведение.
Я ее не обвиняю.
Лэнстон пожимает плечами.
— Мы будем далеко, когда она узнает.
Я опускаю взгляд на руки и уставилась в кольцо из оникса, которое подарил мне Лиам.
Теперь я все понимаю, то, что беспокоило меня с самого начала. Брат Лиама преследовал его полжизни. Он убегал от него в прямом и переносном смысле.
Его болезнь теперь имеет для меня больше смысла…Такой трагический несчастный случай и его окружение после этого?
Я даже не могу себе представить.
— Куда ты пошла?
— А? — Моя голова наклоняется к Лэнстону.
— Ты только что куда-то ушла. О чем ты думаешь?
Голова такая тяжелая, а в груди еще тяжелее.
— Сумасшедшем парне, который нас мучает.
Мои пальцы касаются кольца.
Я смотрю на дверь в кабинет Джерико. Лиам сейчас там, обсуждает свой отъезд из «Харлоу».
Одна неделя.
Мы уезжаем. Мы с Лэнстоном переезжаем в Бостон, а Лиам остается в «Харлоу», чтобы держать Кросби здесь, пока его не поймают…или пока Лиам не позаботится о нем.
Это не убийство, говорю я себе.
Лиам не сказал прямо, что собирается его убить… но я думаю, что это подразумевается.
Я говорю себе это снова и снова. Кросби сделает нам больно, уже сделал. Он пытается убить нас… Лиам просто защищает нас от него.
— Я защищу тебя, Уинн. — Лэнстон успокаивающе пожимает мою руку. — Всегда.
Я перевожу взгляд на камин и падаю на диван.
— А кто же тогда тебя защитит?
Он смеется, а я смотрю на него, подняв бровь.
— Разве это не очевидно? Лиам, конечно.
XXXVI
Уинн
Моя последняя консультация травмирующая. Все карты на столе.
— Можешь рассказать нам, что заставило тебя замкнуться в себе? Что причинило тебе боль?
Я смотрю на Джерико холодным взглядом. Доктор Престин сидит рядом, скрестив ноги.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты сказала это и почувствовала, как слова выходят из твоих уст. Признание того, что болит, очень важно, Уинн. Тем более, что твое время с нами подходит к концу.
Что заставило меня замкнуться в себе?
Справедливо ли показывать пальцем на кого-то? Справедливо это или нет, но для меня это реально.
— Слова.
— Слова причиняют тебе боль? Можете объяснить?
Доктор Престин давит на меня.
Его белые брови низко опущены. Глаза сосредоточены на блокноте, а не на людях в комнате.
Я нерешительно смотрю через круг на Лэнстона. Его карие глаза теплые и успокаивающие. Лиама сегодня здесь нет, и я даже рада этому.
— Слова, которые убедили меня умереть.
— А кто сказал эти слова? Что это были за слова? — как ни в чем не бывало спрашивает доктор Престин.
— Каждый, кто когда-либо утверждал, что любил меня. — Каждое слово застревает глубоко в горле, как нож. Предательство тех, кто должен был бы заботиться обо мне в самые темные времена. — Они вели себя невинно и стыдливо, втягивая меня в себя, как глоток свежего воздуха. Хотели узнать, что меня беспокоит. И единственное, чему я научилась, открываясь людям, — это то, что они хотели точно знать, что причиняет мне боль, чтобы потом повернуть лезвие и самим нанести непоправимый, безвозвратный вред.