А теперь…
Вспомнились слова Мэделин о сестре. О том «несчастном случае». Тогда я готов был разорвать её обидчицу на части. Теперь же оказалось, что это моя собственная мать.
Бабуля побледнела. Я бросился к ней, схватил воду, таблетки, сжал её дрожащие пальцы — только бы не стало хуже.
— Рейник — её голос был слабым. — Это правда? Ты и Мэди…
— Да, бабуль. — Скрывать бессмысленно. — Я люблю её.
Я достал из кармана коробочку с кольцом, которое носил с собой неделями. Бабуля взглянула на него — и вдруг обняла меня, прижавшись щекой к плечу.
— Беги за ней, сынок. Будьте счастливы.
Я рванул к выходу, на ходу натягивая куртку, но тут раздался тоненький голосок:
— Пап, ты куда?
Грейси.
Малышка съёжилась в дверном проёме, глаза полны страха. Чёрт.* Я совсем забыл о ней. Впервые за всё время мне стало стыдно до боли.
— Беги, Рейник, — тихо сказала бабуля, беря внучку за руку. — Мы подождём.
Я поцеловал их обеих и выскочил на улицу.
Мэделин.
Снова пришлось включить слежку за её телефоном. Навигатор выдал адрес — заброшенная лодочная станция.
Что она там делает?
Может, потеряла телефон? Или… Нет, лучше не думать.
Я мчался по пустынным улицам, сердце колотилось в такт тревожным мыслям.
Станция встретила меня гнилыми досками, ржавыми лодками и мрачным домиком с выбитыми стёклами. Ни души.
— Мэди!
Только эхо ответило мне.
Я уже разворачивался к машине, когда услышал — женский крик.
Инстинкт велел бежать на помощь. Но…У меня нет времени на чужие проблемы.
Или это не чужая?
Глава 27: Тень прошлого
«Мэделин, когда ты поймёшь, что счастье — не для тебя?»
Голос в голове звучал чётко, будто кто-то стоял рядом и шептал прямо в ухо. Природа одарила меня многим — умом, упрямством, даже красотой. Но не счастьем.
«Это не чёрная полоса, дура. Это — вся твоя жизнь.»
Земля ушла из-под ног в тот момент, когда мама представила мне племянника.
Рейнольда.
Мой Рейн.
Я перестала дышать. Сердце сжалось так, будто кто-то запустил руку в грудь и вырвал его. Как?
Фамилия Оуэн показалась мне знакомой ещё тогда, но я не стала копать. Не хотела.Наши отношения могли закончиться миллионом способов — изменой, ссорой, простым охлаждением… Но не этим.
Теперь мозг, привыкший находить выход из любых ситуаций, беспомощно бубнил: «Ты проиграла.»
Я выбежала из дома, тело само понесло к машине. Давила на газ, не видя дороги.
Лодочная станция.
Моё убежище с детства. Здесь я плакала после первого разбитого сердца, здесь пряталась от насмешек сестры.
Теперь мне 35, а я снова сижу на прогнившей скамейке и реву, как девочка.
«Ничего не изменить.»
Мы с Рейном не виноваты. Мы не знали. Но это не оправдание.
«Наплачешься — вернёшься. Скажешь, что рада за “племянника”. Ты сильная. Ты справишься.»
— Я справлюсь… — шёпотом повторяла, но внутри всё горело.
Проще утонуть, чем вынести эту боль.
Шаги за спиной услышала слишком поздно.
— Хороший план, Мэди.
Голос заставил меня вздрогнуть.
Сильвестр.
Муж Вероники. Отец Рейна.
— Чего ты хочешь? Убирайся! — попыталась вырваться, но его пальцы впились в талию.
— Ты всегда была умнее сестры. Месть — изящно.
— Какой план?!
— Думаешь, я поверю, что не знала, кто он? — Его дыхание пахло табаком и чем-то кислым. — Совратить племянника… Браво.
Тошнота подкатила к горлу.
— Я не знала!
— Ах, какая резвая… — Он прижался губами к шее. — Будь ты постарше тогда, я бы выбрал тебя, а не эту дуру.
— Ты мне омерзителен!
Его руки рвали блузку. Я царапалась, кусалась, но он был сильнее.
Домик без дверей.
Тёмное, пропахшее плесенью помещение. Стол.
— Я хотел по-хорошему, — прошипел он, швырнув меня на деревянную поверхность.
Удар. Ещё один. Во рту — вкус крови.
— Кричи. Всё равно никто не услышит.
Его пальцы впились в бёдра. Я зажмурилась.
«Конец.»
— ОТОРВИ ОТ НЕЁ РУКИ!
Грохот. Сильвестр рухнул на пол.
Рейн.
Он бил отца с такой яростью, что брызги крови летели на стены. Я не могла пошевелиться.
— Мэди… — Он прижал меня к себе, вытирая кровь с губ. — Он тебя…?
Я не ответила.
Тьма накрыла меня прежде, чем я успела понять, что это не сон.
Проснулась от резкого запаха медикаментов и пищащих приборов. Голова гудела, лицо болело — пластырь туго стягивал кожу.