— Тебе идёт мокрая задница… — изрёк он, криво улыбаясь. Запрокинув голову, Дарья изошлась тихим смехом, похожим на звон китайских колокольчиков, висящих над входной дверью магазина.
— Может и так, — уклончиво согласилась Дарья, — но заболеть не хотелось бы. Растопи печь, пожалуйста. Обсохнем в парилке.
Дарья села на лавочку и, привалив к столу гитару, протянула Макару два поленца. Он открыл заслонку, закинул дрова в печь, взял со стола зажигалку и принялся возиться с растопкой. Когда огонь занялся, Макар сел рядом с женой и приобнял за плечи.
— Скоро согреемся, — пообещал он, прильнув губами к её мокрой макушке. Дарья кивнула. Она прижалась к нему и, блаженно прикрыв глаза, прошептала:
— Всё-таки странно у нас всё вышло. Но я не жалею… — Дарья накрыла ладонь Макара своей, сплетая их пальцы. — Только вот не думала, что смогу так легко сюда вернуться. Даже предложила сама… — она усмехнулась. — Удивительно.
«О чём ты?» — хотел спросить Макар, но промолчал. Слова на языке перехватила цепкая рука тревоги и утянула обратно в горло. Сердце забилось ускоренно, закололо. Точно нанизанная на иголку бабочка, что трепыхалась в попытках спастись, отрицая свою обречённость. В подсознании ворочалось ужасное воспоминание. То и дело вырываясь из клетки отдельными образами. Женский крик, мигалки скорой помощи. Синий и красный, красный и синий. Чьи-то руки, тонкие и слабые, больно колотят его в грудь.
— Но это уже не важно, да? — промурлыкала Дарья. Она подняла голову, заглянула Макару в глаза, и её теплая улыбка заставила сердце успокоиться. Неприятное воспоминание убрало свои щупальца от горла Макара и с шипением ливня за окном уползло обратно вглубь бессознательного.
— Главное, что ты рядом, — добавила Дарья, гладя его по щеке. Они ещё немного посидели так в гипнотической тишине непогоды. Капли дождя, барабанившие в окно бани, треск дров, пожираемых огнём, обжигающее дыхание Дарьи, прильнувшей щекой к его груди, едва уловимый стук её сердца. Всё это смешалось в фоновый белый шум, растворяясь в безмолвной симфонии умиротворения. Макар ощутил глубинный покой. Его голова стала легче воздуха, на кончиках пальцев пульсировало такое простое, но при этом практически недостижимое «хорошо» без тягот, условностей и лишних мыслей.
— Мне с тобой так спокойно… — протянула Дарья и ухом потёрлась о ключицу Макара.
— И мне с тобой, — ласково ответил он.
— Только холодно, — пожаловалась девушка, зябко втянув шею. — Пойдём пока в парилку.
Встав с лавочки, она подошла к двери и уверенно сжала ручку.
— Стой! Братан, не ходи сюда! — голос Игоря неожиданно донёсся из парилки. Макар вздрогнул и удивительно покосился на жену. Она явно не слышала этой просьбы и продолжала медленно тянуть дверь на себя.
— Не надо, Мак! — игнорируя Дарью, Игорь обратился к нему. — Я в неподобающем виде. Уходите! — потребовал он.
— Стесняешься меня? — удивился Макар. — Да мы ж в общаге…
— С кем ты говоришь? — спросила Дарья, нырнув внутрь. Баня содрогнулась от женского визга. Его звук, подобно дудочке заклинателя змей, снова пробудил запертого в подсознании монстра. Макар бросился за ней. На верхней полке, накрывшись полотенцем, как одеялом, лежал Игорь, свернувшись в позе эмбриона. Кожа неестественного фиолетового оттенка покрыта красными пятнами, на лице застыла бездвижная гримаса муки. Он не шевелился и не дышал.
Дарья тронула Игоря за плечо. Его рука безжизненно свесилась на нижнюю полку.
— Вызовите скорую кто-нибудь! — крикнула Дарья. Подбежала к Макару и, сжав кулаки, принялась колотить его грудь.
— Это ты виноват! — верещала она. — Это же твой гость! Твой лучший друг! Где тебя вообще носило последние пару часов?!
Взглянув на неё, Макар заметил, что вместо длинных волос у Дарьи стрижка каре, вместо футболки с цветами на ней голубое платье. Сморщенное от слез лицо озарили из окна мигалки скорой помощи. Красный, синий. Выла серена. Голова закружилась. Образ парилки расплылся вместе Дарьей Воробьевой. Из омута памяти вынырнула часть диалога с Игорем в баре.
«Игорь сказал мне пить поменьше. — вспоминал Макар. — Я спросил с каких пор он такой святоша, а он ответил…»
— С тех пор, Воробьёв, как я на твою днюху перепил и уснул в парилке, стараюсь так не чудить… — голос Игоря отчётливо прозвучал в голове. — Я ж тогда помер! — добавил он, рассмеявшись.