Поёрзав на лакированном стуле, Макар промочил горло глотком тёмного «Козела», небрежно смахнул пену с губ и продолжил:
— А от хреновой, можно подумать, охренительно улучшается! — буркнул он, нахмурился и стукнул кулаком по столу так сильно, что пара капель сбежала из стакана на манжету его рубашки. Игорь, округлив глаза, вздрогнул, а дама в красном за соседним столиком обернулась, театрально хватаясь за сердце.
— Сам посуди, — сдерживая отрыжку, Макар пожал плечами, — вот живёт человек нищий, одинокий и больной. Каждый день для него — пытка, выживание, ничего хорошего. Борьба за каждый кусок хлеба. Думаешь, это делает его добрее? Да нихера! — воскликнул Макар, подняв указательный палец. — Скорее уж он будет завидовать всякой собаке более сытой и мытой, чем он сам, клясть этот сучий мир за несправедливость. Разве он станет добрее? Научится радоваться простым мелочам? — спросил он у Игоря и, не дожидаясь ответа, усмехнулся и покачал головой. — Хер там! — торжественно подытожил он, возвращаясь мыслями в школьные времена, когда мог половину урока дискутировать с учителем на самые разные темы и не унимался, пока не получит признание, что его точка зрения верная или хотя бы интересная и имеет право на существование. Сделав ещё глоток, Макар отдышался и снова заговорил:
— Да он будет злой, как…
— Братан, тебя несёт. — Не выдержав, перебил Игорь. Обиженный друг уставился на него исподлобья.
— Нет, я с тобой отчасти согласен, — мягко произнёс Игорь, опережая его возмущения, — просто в толк не возьму, чего это ты вдруг… Не обижайся, но звучит так, будто ты себя жалеешь.
Макар вздрогнул. Игорь попал прямо в точку.
— Кошмары… — признался он, с ужасом вспоминая грозу и окровавленное лицо незнакомки. Это слово подействовало, как отрезвляющее заклинание. Макар мигом выпрямил спину и заговорил быстрее и чётче.
— Понимаешь, дома я видел… — он замялся, собираясь с мыслями.
— Дружище… — протянул Игорь. Наклонив голову на бок, он вскинул бровь. — Вот что ты видел? Мы же уже это обсудили.
— Лампочка перегорела… — Пробормотал Макар, зябко обняв себя за плечи.
— Угу. — Игорь кивнул. В отличие от друга, он всё ещё цедил вторую пинту. — Вот тебе и гроза. И гром, и молния. Сверчки Васины разбежались, потому что ты испугался и уронил коробку.
— А поезд? — Макар сдвинул брови. Игорь снисходительно фыркнул.
— У тебя станция через дорогу! — напомнил он.
Слова Игоря вносили всё больше ясности в его видение и успокаивали. То, что произошло вечером, уже не казалось таким страшным и почти поддавалось логике. И всё же кое-что пока смущало.
— А девушка? А пляж? — не унимался он. Игорь вздохнул.
— Дружище, я не эксперт, но… — он принялся загибать пальцы. — У тебя бессонница, неделю назад было сотрясение, на таблетках, которые тебе прописали, в побочках указаны галлюцинации…
«Сотрясение, точно… Я и забыл», — растерянно заморгав, Макар потёр затылок.
— Вот-вот, — протянул Игорь, будто прочитав его мысли. — Теперь подумай, что ты видел? Только нормально, без этой мистики… — он отмахнулся.
— Лампочка перегорела, сверчки просыпались, песок под ногами… Наверное, труха из пачки. Поезд был за окном, девушка померещилась из-за сотряса и таблеток… У меня дома нет привидений… — подытожил он неуверенно и потянулся к пинте. Перехватив стакан, Игорь отодвинул его в центр стола.
— Может, хватит, Мак? — произнёс он с интонацией заботливого отца. Макар закатил глаза:
— А ты с каких пор такой святоша, Павлов? Не пьёшь нифига, и другим мешаешь.
Игорь улыбнулся. В тусклом свете бара веснушек на его лице будто стало ещё больше.
— С тех пор, Воробьёв, как я на твою днюху перепил и уснул в парилке, стараюсь так не чудить… — дама в красном позади них встала, скрипнув стулом. — Я ж тогда помер, — добавил Игорь.
— Что?! — сердце Макара пропустило удар, глаза округлились. Игорь испуганно покосился на друга.
— Говорю, я ж тогда чуть не помер! — повторил он. — А почему тебе хватит, мы вроде обсудили.
Макар кивнул:
— Пожалуй, ты прав… — пробормотал он, потирая переносицу.
Покинув бар, они обнялись, и Макар зашагал на станцию. Снег к тому времени прекратился и, сцепившись на земле с дождём, стал гололёдом. Перебегая железнодорожные пути, Макар споткнулся и неуклюже плюхнулся носом в сугроб. Подняв голову, он увидел маковое поле. Красные лепестки хрупких соцветий гипнотически покачивались на ветру. Слишком яркие для позднего вечера. Таких цветов у бабушки Макара когда-то была целая грядка. Когда они отцветали, он бегал в огород собирать коробочки с маком для выпечки. Но там, — через дорогу, — совсем другое. Пышущие жизнью цветы и не думали расставаться с лепестками и засыхать. Их шёлковое сияние завораживало тихим шелестом, изгибы стеблей влекли, подкупая безмятежностью.