Он улыбается и раскрывает руки, ожидая обнимашек. Внутренне поморщившись, я поднимаюсь на ноги и оборачиваю руки вокруг него. От него пахнет сигаретами и алкоголем, которые и станут причиной его смерти. Это то, что я знаю в течение многих лет.
Я отрываюсь от него и сажусь обратно.
— Я думала, ты собираешься бросить курить.
Он напряженно трет шею.
— Я бросал на некоторое время, но старые привычки с трудом умирают. Совсем взрослая. Я не видел тебя с той ночи как твой… — он замолкает. — Ну, впрочем. Как ты поживаешь? И как поживает твоя мама?
— Она в порядке, — я вытаскиваю арахисовые скорлупки, зажатые в щели на столе.
— Она все еще работает в закусочной? — спрашивает он. — Или, наконец, она ушла из этого гадюшника?
— Нет, она все еще официантка там, — говорю я, и его глаза перемещаются на Ашера. — Оу, это Ашер. Ашер, это Фил.
Они кивают и говорят:
— Как вы?
Я начинаю нервничать и возиться с тыквой, вращая её на столе. Нахождение рядом с Филом навевает воспоминания о ночах в баре с моим отцом. Когда Фил отвезет нас с отцом домой, то скажет мне вещь, от которой станет лучше — что отец в конечном итоге возьмет себя в руки. Нет вины Фила в том, что случилось, но он напоминает мне о времени, когда я была наивной, чтобы поверить в это.
Он замечает, что мне некомфортно.
— Хорошо, если что-нибудь понадобится, дай мне знать. — я киваю, и он возвращается на свое место за стойкой.
Ашер переворачивает страницу меню.
— Мне казалось, ты сказала, что была здесь раз или два.
Я пожимаю плечами, не готовая свернуть на этот путь правды. Создается неловкое молчание, и мы продолжаем листать меню. К тому времени как приходит официантка, чтобы забрать наш заказ, мне кажется, что Ашер готов сказать, что мы уходим.
Она зависает ручкой над книгой заказов.
— Что вам принести, ребята?
Ашер выстукивает пальцем по губам, и я ловлю Эми за облизыванием своих губ, когда она смотрит на него.
— Что именно означают «устрицы из Скалистых Гор»? — спрашивает он ее.
Я сдерживаю смех, когда лицо Эми искривляется в замешательстве.
— Ну… я думаю, они что-то вроде мяса. Не уверена, какое именно, но мне нравится. — она давит концом ручки на подбородок.
Я качаю головой Ашеру.
— Ты не хочешь их. Поверь мне.
Она стреляет в меня острым взглядом.
— Они не плохие. Я имею в виду, мясо немного жестковатое, но они хороши на вкус. — мне ее жалко. Отчасти. Она наклоняется над столом и её сиськи практически вываливаются из майки. — Выбирай, сладкий, все, что захочешь, ладно? — говорит она Ашеру.
Взгляд Ашера встречается с моим.
— Мне нравится знать, что я ем.
Ухмыльнувшись, я наклоняюсь над столом и на ушко шепчу ему, что такое «устрицы из Скалистых Гор».
Он выпячивает глаза, пока я откидываюсь назад.
— Так, я буду воду, картошку фри и гамбургер с дополнительной порцией соуса.
— Я буду куриный сэндвич и колу, — я закрываю меню, и Эми вырывает его у меня из рук. У Ашера она более деликатно берет меню и идет к окну заказов.
— Спасибо, — говорит он с улыбкой.
Я опускаю локти на стол.
— За что?
— Не позволила мне съесть это дерьмо.
Мы смеемся, а затем снова наступает тишина. На сцене женщина в ярко красном платье и ковбойских сапогах поет песню Фэйт Хилл «Этот поцелуй» (американская певица в стиле кантри, обладательница премии «Грэмми»), обвив своей ногой микрофонную стойку. В целом, картина очень глупая, но я начинаю расслабляться, как будто я, наконец-то, вернулась домой после трех лет.
— Мой отец и я обычно ходили сюда, — наконец говорю я сквозь громкую музыку.
Он обращает свое внимание на меня, переплетая перед собой пальцы.
— В самом деле? — он смотрит на грубый народ, атмосферу дыма и выстроившихся в баре байкеров. — Сколько тебе было лет?
— Мне было четыре года, когда он в первый раз привел меня сюда и продолжал приводить, пока не исполнилось шестнадцать — пока он не умер, фактически, — говорю я. — Мой отец действительно любил свой «Джек Дэниелс».
— Так делал и мой отец… Ну, ладно, вообще-то это был Джим Бим. — он делает паузу, и его улыбка мягкими невидимыми поцелуями прикасается к моей коже. — Видишь, это было не так сложно, и мы узнали, что у нас есть что-то общее.
— Я социально не ограничена, — возражаю я, вытирая соль со стола. — Просто мне нравится мое пространство… по личным причинам.
— За исключением, когда мы были в изостудии, — дразнит он.
— Да, я виню в этом пары краски, — парирую я игриво. — Они долбанули меня по голове.