В общей суматохе Владимир и Люся искали друг друга. Он крепко сжал ее руку, вполголоса приговаривая:
- Вы умница, Люсенька! Я очень-очень рад за вас и... за себя, за то, что не ошибся в вас! Я всегда верил, что вы не пойдете с ними...
После перерыва Пчелкин не появился в президиуме. Не было его и в зале. Бегство Николая Николаевича было воспринято всеми как признание справедливости разоблачения. Это внесло замешательство в ряды эстетов. И. когда новый председательствующий, Лев Барселонский, спросил у зала, кто будет говорить, с галерки раздался возглас:
- Пчелкина на трибуну! Пусть оправдывается!
- Здесь не трибунал, а творческая дискуссия, - недовольно бросил Барселонский. - Прошу выступать.
Зал молчал. Председательствующий еще несколько раз повторил свой призыв и стал о чем-то советоваться с Камышевым. Было очевидно, что те, кто заранее приготовились выступать, теперь уже не решаются подняться на трибуну, и Барселонский объявил собрание закрытым.
Владимир вышел на улицу вместе с Люсей. Она призналась ему, что свадьбы с Борисом никогда не будет, что они разошлись окончательно. Владимиру казалось, что этот вечер полон одних приятных неожиданностей: выступление Прудова и Лебедевой, разоблачение Пчелкина, и вот последняя новость о разрыве Люси с Борисом. Он не мог скрыть своей радости, да и не хотел. Пусть знает, что он ее по-прежнему любит.
Вечерняя Москва сверкала, искрилась и глухо гудела, а двое старых друзей не замечали ни людского потока на тротуарах, ни зеленых и красных огней светофоров, ни свистков милиционеров. Они шли не спеша и говорили не спеша, и слова их были бессвязными, но это были понятные только для них двоих и самые нужные на этот раз слова, которыми выражают не мысли, а чувства.
У Кировских ворот он сказал:
- Вот здесь года три тому назад мы простились с Борисом как соперники. Помните мимозы?
- Это был конец зимы. А сейчас лето.
- Вы любили Бориса?
- Пыталась. А любила другого.
- А сейчас?
- Сейчас мне никто не мешает его любить.
- Бориса?
- Другого...
У метро «Лермонтовская» он сказал:
- Здесь мы дважды прощались «навсегда». - Она ответила с доверительной улыбкой, вскинув голову к темно -му звездному небу:
- Тогда здесь не было этих высотных зданий. И площадь Лермонтова называлась по-другому.
- А помните, когда закладывали высотные здания?
- Седьмого сентября сорок седьмого года. В день вашего рождения. Вы на меня тогда очень обиделись. Я была просто глупой девчонкой, которую следовало высечь. К сожалению, этого не сделали ни мои родители, ни вы.
- А по какому праву я?
- По праву самого близкого друга. - На Комсомольской площади, недалеко от Люсиного дома, они задержались.
- Уже поздно, до завтра, - сказала она, но уходить ей не хотелось и она не выпускала его руки. Он с трепетом ощущал прикосновение ее рук, прислушивался к ее неровному учащенному дыханию и был счастлив. А она спрашивала:
- Неужели вам не хотелось взглянуть на свою лучшую картину?
- Хотелось. И сейчас бы не прочь.
- Сейчас поздно. Потерпите до завтра. Вы очень терпеливы. Мне сейчас подумалось: сколько я вам страданий принесла. Забыть их нельзя, я это знаю. А вот простить, сможете ли вы простить меня когда-нибудь?
- В старину говорилось: Бог простит. А нам самим эти вопросы решать приходится...
Давно не видела Валентина Ивановна таким счастливым своего сына. Счастье было написано на его лице, искрилось в синих глазах, как-то по-особому потемневших и возбужденных. Валентина Ивановна не спала, она ждала его, чтобы сообщить важную весть.
- Звонили от академика Камышева, просили непременно позвонить. Вот телефон...
Конечно, она могла все это написать ему в записке и лечь спать, но разве можно уснуть, не дождавшись сына, которого ночью разыскивает известный академик!
Владимир взглянул на часы - удобно ли беспокоить старика? Мать, видя его нерешительность, сказала:
- Обязательно просили позвонить.
К телефону подошел Камышев, сказал с деланным укором:
- Допоздна, милый, по ресторанам засиживаешься!
- Я не был в ресторане, Михаил Герасимович. Собрание-то какое было! Тут о еде и вовсе забудешь.
- А ты ко мне приезжай, вместе и поужинаем. Хорошо ехать ночью по свободным, просторным магистралям Москвы!
В пути Владимир гадал: «Зачем все-таки я ему понадобился? Наверно, гости собрались у старика. Может быть, день рождения или золотая свадьба. Тогда как-то неудобно без подарка...»