«Гляди-ка, - изумлялся Петр про себя, - в друзья напрашивается! К чему бы это?» Но молчал и ждал.
А Николай Николаевич молчать не умел, равно как и сидеть спокойно не мог. Волчком двигаясь по комнате, отдуваясь, он заговорил снова - теперь уже в полушутливом тоне:
- Жена тебя бросила, уехала... Жениться тебе надо. Женись, брат, пока не поздно.
- Невесты нет, - не в шутку ответил Еременко, продолжая следить за Пчелкиным.
- Невесту найдем, - не замечая необычно напряженного состояния Петра, подхватил Пчелкин в прежнем тоне. - Хочешь с композиторшой познакомлю? Викочка, исполнительница лирических песенок, руководитель Русского ансамбля. Обаятельна, черт возьми! Да ты ее знаешь. Помнишь, у Иванова-Петренки по любви и тосковала? Кто бы тогда мог подумать, что она станет выгодной невестой! Миллионерша!
- Почему же она не женила на себе Алексея Щербакова?
- А он кто такой, этот Щербаков?
- Деревенский композитор, которого она обворовала.
- Не слыхал. Должно быть, сплетня.
- Хотя я понимаю ее: не хотела других обворованных обижать, за всех ведь замуж не выйдешь, - зло сказал Петр, не обращая внимания на слова Пчелкина.
Тот сообразил, что разговор начат неудачно, и потому решил «переменить пластинку»:
- Видишь, дорогой, что получается... Ты на выставке Камышева был? На собрании в МОСХе был? - И, не дождавшись ответа, продолжал: - Лед, наконец, тронулся. Помнишь, как вы меня с Машковым тогда? А разве не прав я был, когда писал об искренности художника? Теперь это всем ясно. Свобода творчества - первое условие успеха!
- А скажи, - перебил его Петр, - много за последние годы создали шедевров «свободные» художники на Западе?
- Не в том суть, совсем не в том, - затараторил Пчелкин. - Я говорю о свободе у нас. Что получилось? Ерунда получилась. Началась расплата за прошлое служение культу личности. Жестокая, не всегда разумная, но кое в чем и справедливая. Я против крайностей. Нехорошо, что многих крупных художников на съезд не избрали, да ведь что поделаешь, такова воля собрания. В искусстве, дорогой мой, нельзя командовать. Проголосовали - изволь подчиняться большинству.
Петр неотступно следил за его взглядом, читая в нем больше, чем в словах, которыми Пчелкин щедро сорил. Впиваясь подозрительным взглядом в смеющиеся глаза Пчелкина, Еременко хотел понять одно: зачем тот пожаловал, чего домогается?
- Какому большинству? - спросил Петр сквозь зубы и, устремив на Пчелкина безумный взгляд, поднялся, напряженный, нацелившийся. Руки его сжались в кулаки и медленно разжались.
Пчелкин взглянул на него и напугался, оторопело попятился к дивану. Еременко наступал, тяжело дыша.
- Петя, Петя, что с тобой, опомнись! - забормотал Пчелкин. - Выпей воды...
- Ах ты, душонка продажная! Вон, мерзавец! Убирайся, подлая тварь! - И, должно быть, не отдавая себе отчета в поступках, схватил Пчелкина за воротник пиджака и, сильно встряхнув, вышвырнул его за дверь.
- Нет! - закричал он в открытую дверь. - Нет, ничего у вас не выйдет! Черта с два! Мы еще поборемся! Нас много! Я на войне пуль не боялся, а тут... а вас...
В ярости он бросился на тахту.
- Идиот! Трус! Дезертир! - это уже он ругал себя. -Кого напугался! Тли напугался! Размазня! Да ты не использовал и сотой доли своих возможностей!
Порывистым движением он схватил со стола заготовленный пакет и опрометью выбежал из комнаты, забыв закрыть за собой дверь.
* * *
Весной московские художники организовали в один из воскресных дней коллективный выезд за город на пикник. Готовилось это, по замыслу Варягова, Барселонского и Пчелкина, в целях консолидации художников различных творческих направлений и настроений.
День выдался чудесным. Недалеко от Сенежского озера образовался целый табор из «Волг», «Побед», «Москвичей» и одного автобуса. Центром табора был «автобуфет»: организаторы пикника позаботились не только о духовной пище для художников.
И вдруг кто-то из опоздавших привез сенсационную новость:
- Вы слышали? - таинственно и тревожно спрашивал Винокуров Бориса Юлина и Осипа Давыдовича. - Варягова сняли.
- Ф-и-у, - просвистал Борис. Лицо его сделалось озадаченным. В глазах вдруг сверкнул луч слабой надежды. -А может, с повышением?
- С повышением не снимают, - вставил Осип Давыдович. - А кто же будет вместо него?
Семен Семенович пожал плечами.
Об этой новости среди друзей Осипа Давыдовича говорили как о несчастье и грозном предзнаменовании. Кто-то из них доверительно сообщил Пчелкину, а тот - уже Владимиру Машкову, но другим, почти веселым тоном: