- Откуда вам известно, что пополам? - беспокойно и торопливо, будто боялся дать одуматься, предупредил Винокуров. - Достаточно и четверти. Это обычная плата копировщика.
- Но он получит не за копии, а за дубликат. Тут нужен опытный художник, - урезонивал Борис всполошившегося Винокурова.
Эта нелепая преждевременная торговля позабавила Владимира.
- Погодите делить шкуру неубитого медведя... - У Семена Семеновича округлились глаза.
- Вас не устраивают условия?
- Нет, меня не устраивает в принципе такая работа.
- Но вы поймите, что это будет полезно для вас, - не отступал Винокуров, делая обиженное лицо. - Копировать Барселонского под его непосредственным наблюдением -не каждый может удостоиться такой чести.
- Я думаю, что это с удовольствием сделают ученики и поклонники Барселонского. А я не совсем понимаю творческую манеру почтенного Льва Михайловича, - грустно усмехнулся Владимир.
Винокуров и Борис переглянулись. На их лицах трудно было прочитать что-либо определенное, разве только недоумение: вот как - Барселонского не понимает! Вот даже что! Странно, однако. Винокуров потер ладонью покрасневший лоб и демонстративно отошел в сторону. Борис тут же заговорил о даче Пашиного тестя. Владимир понял это как тонкий намек и начал прощаться. Вдвоем они вышли за калитку. Вокруг было тихо и душно.
- Говорят, ты на агрономе женишься? - с легкой, небрежной улыбкой спросил Борис.
- У тебя старые сведения. Уже женился, - пошутил Владимир.
- Вот как?! - Лицо Бориса расплылось в радушной улыбке. - Рад за тебя, Володька, очень рад. От души поздравляю и желаю...
- Теперь очередь за тобой. Женись, Боря.
Юлин остановился, что-то хотел сказать, но мгновенно передумал, ненужно откашлялся. «О Люсе хотел сказать, да вовремя остановился», - подумал Владимир и решил: «Никогда я не стану с Борисом говорить о ней».
Борис посмотрел на небо, на невесть откуда появившуюся тучку. Гигантские золотистые мечи солнца пронизали край тучи и вонзились в землю. И казалось, лучи принадлежали не солнцу, а темно-синей разгневанной туче, глядящей на землю сердито и угрожающе. От ее дыхания деревья затрепетали.
Владимир восторженно произнес:
- До чего же величественно! Прелесть какая!
- Зловещая картина! - с пафосом возразил Борис. - В ней есть что-то роковое, неотвратимое. Это - необузданная человеком стихия. Словно какой-то властелин вселенной занес над нашей планетой свой карающий меч.
Владимир с усмешкой посмотрел на Бориса:
- Какие ужасы ты говоришь.
- А ты всмотрись лучше. Такое небо и Брюллову не довелось увидеть. Иначе «Последний день Помпеи» был бы более убедительным. - Он посопел носом, одним глазом, как петух, взглянул на небо и произнес философски: - Там своя жизнь, нам неизвестная.
Два художника видели один и тот же пейзаж, но каждый воспринимал по-своему.
В это самое время на другой даче три молодых художника писали этюды. Павел Окунев сосредоточил все свое внимание на лучах солнца, которые рассекали тучу, вырывались на голубой простор неба и зеленый ковер земли.
Петру Еременке этюд не удался.
А Карен поражал своей манерой восприятия мира. Казалось, он и мыслит цветом. Этюд выходил у него исключительно ярким, сочным, звенящим. Но краски его не казались пестрыми, не раздражали глаз. Карен достиг такой гармонии, сочетания цвета и света, что и зритель мог поверить в существование таких красок в природе, в жизни. Художник покорял какой-то неразгаданной, волнующей прелестью своих красок, благородством, восхищением и трогательным уважением к природе, как покоряет зрителя зеленоватая луна над Днепром Архипа Куинджи.
- И Борис пишет ярко, - обронил Владимир, глядя на новый этюд Карена, - но у Юлина получается почему-то грубо и неестественно.
Карен оглянулся и вздрогнул.
- Володька! - И бросился в объятия Владимира, крича: - Эй, ребята, давай сюда, Володька приехал!
Прибежали Павел и Петр. Оба с этюдниками. Павел в украинской рубашке с открытой грудью, Петр в синем штатском костюме. Друг друга отталкивая, начали мять Владимира.
- Тебя во сне видел, - сообщил Павел.
- Это к дождю, сострил бы Пчелкин, - отшутился Владимир.
- Нет, к сыну, - поправил Карен.
Все дружно засмеялись.
Дача Пашиного тестя стояла на высоком берегу речушки со студеной прозрачной водой. Небольшой скромный домишко, окруженный фруктовыми деревьями и сиренью, весело и удивленно смотрел открытыми окнами на юг. Территория участка представляла зеленый пригорок, круто сбегающий вниз к густым кипучим зарослям ольшаника, прятавшим от солнца неугомонный ручей. Над ручьем поленовский мостик, под ним в летнюю жару хранились бутылки нарзана и цинандали. На склоне красовались уже немолодые березки-близнецы. У самой воды стоял длинный стол со скамейками, а чуть поодаль, в самой густой заросли, - беседка. С двух сторон участок окружали ровные шеренги рябин.