Официант давно уже принес две порции мороженого.
Оно оплыло. Владимир пододвинул одну порцию, но есть не хотелось. Без всякой связи с окружающим почему-то вспомнилась Варшава. Он был в ней проездом, когда возвращался из Германии. За Вислой есть большой тенистый парк. Как он называется? Кажется, парк Понятовского. Впрочем, нет, это мост Понятовского, а парк как-то иначе называется. Так вот там под старой липой стоит бронзовый амур. Стрелой он натягивает тетиву лука, а сам весь изранен настоящими свинцовыми пулями!
Вторая порция мороженого растаяла. За соседним столиком артиллерийский офицер что-то сказал своей даме. Та сочувственно посмотрела на Владимира, потом в сторону барьера, потом опять на Владимира. Владимир стремительно встал, положил на стол деньги и ушел.
Люся звонила на другой день.
- Где вы пропадаете? - спросила она как ни в чем не бывало. - Я вас искала по всему парку. Почему вы меня бросили? Такой поступок можно простить только вам... У меня на завтра два билета на «Евгения Онегина». - Она говорила это так, как если бы не сомневалась, что он не откажется пойти.
Владимир ответил сухо:
- Благодарю за приглашение, но я занят. Ухожу к товарищу на день рождения.
- Возьмите меня с собой!
- Не могу.
- Мне нужно вас сегодня видеть. Непременно. Я должна вам что-то сказать очень важное!
Владимир знал, что ничего важного она не скажет.
- Сегодня у меня нет времени. Если вам нетрудно, позвоните мне послезавтра часов в шесть. Всего доброго. - И повесил трубку.
Она звонила в половине шестого, в шесть и в семь. Он не подходил к телефону, решив показать свой характер, хотя для него это было не так легко.
Неделю спустя неожиданно позвонил Окунев:
- Что у тебя новенького, Володя?
- Пока все то же, Паша...
- Странно, - произнес Павел. - А на помолвку ты не приглашен?
- На помолвку? - озадаченно переспросил Владимир. - На какую помолвку?
- Так ты не знаешь? Борис женится... на той... с кудряшками, которая из издательства «Искусство».
Владимир чуть было не сказал «шутишь», но сообразил: а что, если правда? И через силу выдавил из себя:
- Борис меня не приглашал и не пригласит. Ты это знаешь. - И повесил трубку.
«А мне не сказала... - думал он, стоя у телефона в коридоре. - Может, разыграл меня Пашка? Честное слово, разыграл. Люсю я давно не видел, не звонил ей... Может быть, она сама и попросила Павла устроить эту комедию?»
В последний раз они простились «навсегда». Но эти «навсегда» были и прежде, и он не верил в значение этого слова. И вот...
Он позвонил в издательство «Искусство». К телефону подошла подруга Люси, Наташа. Она, очевидно, узнала его голос, ответила многозначительно:
- Люся сегодня не работает...
- Больна?
- Да нет... - Наташа замялась. - А вы позвоните ей домой...
Надо бы придумать, о чем вести разговор, с чего начать... Как нарочно, мать его дома - она работала в ночной смене - и сейчас затеяла стирку. Ей все слышно, что говорят по телефону. Не хотелось ее волновать, тем более что она недолюбливала Люсю и, наоборот, очень охотно заводила разговор о Вале...
Он долго стоял в коридоре у телефона и все-таки позвонил Люсе домой. К телефону подошла ее мать. С трудом сдерживая волнение, он попросил Людмилу Васильевну. Более всего он боялся, что она спросит: «А кто говорит?» Но она не спросила, сказала: «Подождите у телефона», - и, видимо, удалилась. В трубке слышались неясные голоса, потом легкий шорох и, наконец, - ее голос, негромкий, вкрадчивый: «Да?» Забыв поздороваться, Владимир спросил, все еще веря в возможность шутки:
- Вас, кажется, можно поздравить? - Она ответила не шутя и даже радостно:
- Да, спасибо. Представьте, я почему-то была уверена, что вы позвоните. Я даже поспорила тут...
Такого он, конечно, не ожидал; бросить бы трубку да выругаться, а он спросил:
- Кто же он?
- Как, разве вы не знаете? Один ваш хороший знакомый.
- Борис?
Она подтвердила милым, щебечущим, счастливым голоском.
- Желаю счастья, - глухо сказал он и положил трубку. Затем он лег на диван. В висках торопливо и тупо стучало: «Все кончено, все кончено». Теперь уж действительно навсегда. А где-то глубоко-глубоко, как пойманная птица, билась другая мысль: «Нет, нет, еще не все, еще не все!»
- Как это «не все»? - спросил он себя громко.
В комнату вошла мать. На лице и в глазах ее испуг:
- Что с тобой?
Он ответил, не решаясь поднять на нее взгляда:
- Ничего... Я немножко устал...
Она понимала, что он говорит неправду. Подошла ближе и, как в детстве, посмотрела на него ласково, но строго: