- Все хорошо, свежо, только здесь солнечный луч застыл, он не живет, не играет...
- Критикует? Странно, - вслух удивился Владимир.
- Не беспокойся, свой своему на мозоль не наступит, -тихо сказал Еременко.
Пчелкин повернулся и, увидев Владимира, обрадовано бросился к нему, стал искренне поздравлять.
- Заходи ко мне, не исчезай! - сказал в заключение Николай Николаевич Владимиру и растаял в толпе. А с другой стороны слышался чей-то низкий бас:
- Удивительные краски... Да такой травы на земле нет. Может, где-нибудь на другой планете, а за землю ручаюсь -всю изъездил!
- Освещение неэффектное, - возражал басу жиденький голосок.
- Как вам нравится? - Карен указал приятелям на картину Пчелкина «Горький на Волге».
- Есть что-то юлинское, - беспощадно сказал Павел.
Владимир нашел, что сказано метко. Бывший поблизости Пчелкин слышал, конечно, эти слова и тотчас же удалился. Владимир успел заметить, что те, кто благосклонно отзывались о «Комсомольском звене» Юлина, хвалили и «Горького на Волге» Пчелкина, а те, которые недовольно морщились от картины Юлина, с недоумением смотрели и на картину Пчелкина.
- В свое время я говорил Юлину... - начал было Владимир.
- И я ему говорил, - вставил Еременко.
- Бесполезно, - заключил Карен. - Ему говорить - все равно, что Коран читать.
В этот момент снова мелькнул поблизости Пчелкин. Наверно, он принял и эту фразу на свой счет.
Большое патетическое полотно, написанное бригадой Пчелкина, вызывало должное одобрение критиков. Вокруг соседних работ шли споры, сыпались остроты и язвительные замечания. Спорили о пейзажах Вартаняна, о его необычно ярком, солнечном колорите, спорили о «Маяковском» Окунева, восхищались картиной Машкова. А чей-то монотонный голос философствовал:
- Вот наглядный результат мести искусства живописцу, который пытается слепо идти за литературой, заимствовать и копировать ее темы, идеи и сюжеты. Короче говоря - иллюстрировать. У живописи свои законы, свои рамки и свои возможности. А молодой художник... - Ах, это же говорит Семен Семенович! Вот он нагнулся, чтобы взглянуть на этикетку, и продолжал: - П. Окунев не хочет этого понять. Картины не получилось, потому что тема и сюжет не для живописи.
Бритоголовый человек в мятом, хотя и дорогом костюме поддержал критика:
- Этот Маяковский - просто выдумка. Здесь нет даже приблизительного портретного сходства с живым Владим Владимычем!
- Говоря о сходстве, не слишком ли вы много на себя берете? - возразил Машков.
- Представьте себе - нет! - Самоуверенная улыбочка скривила тонкие губы бритоголового. - Мы, друзья и соратники Владим Владимыча, знали его не таким.
- Слышали? Соратник Маяковского объявился! -сказал кто-то из толпы вполголоса не то с иронией, не то с удивлением.
Эта неожиданная реплика побудила Владимира еще на одно замечание:
- Теперь у Маяковского много соратников и друзей объявляется. Одни кормятся его именем, примазываясь к его славе, другие наживают себе литературный капитал на «защите» Маяковского от мнимых противников... А где вы, соратники, были в ту пору, когда «банда поэтических рвачей и выжиг» травила поэта?
- Небось подсюсюкивали Авербаху, - добавил Павел Окунев.
Винокуров залился багрянцем, тряхнул по-петушиному головой:
- Ну, знаете ли, молодой человек!..
Новые работы Барселонского вызывали недоумение. Зрители спрашивали друг друга: «Неужели это писал один и тот же человек?» Это же недоумение выразил вслух и Владимир:
- Не понимаю, где настоящий и где случайный Барселонский
- Нельзя судить так прямолинейно, - сказал Павел. -Это, брат, не мы с тобой, это человек сложный...
Еременко насмешливо сверкнул глазами:
- Сумбурное и манерное еще не значит сложное. И потом, как можно выставлять все без разбора: и хорошее и плохое?
- А что поделаешь, если хорошего слишком мало? -раздумчиво проговорил Карен.
Ему не ответили. Еременко улыбнулся с лукавой иронией, словно кого-то дразнил. Окунев смотрел на картины поверхностно, с безразличным видом, занятый своими мыслями. Владимир молча стоял у картины «Мародеры». На картине - небольшой городок после недавнего боя. Дымятся развалины. На улице - подбитый танк, трупы людей. На ступеньках полуразрушенного дома фашистские солдаты делят «трофеи», снятые с убитых: часы, сапоги, похищенные домашние вещи, среди которых - детская кукла...
- Страшная картина! - заключил Карен.
- А бьет мимо цели, - добавил Петр. - Смотреть ее нельзя. Вместо ненависти она вызывает чувство брезгливости.
- Типы мародеров слишком окарикатурены, - заметил Павел. - А помните, что-то подобное есть, кажется, у Верещагина?