В тот день, когда в «Правде» была опубликована первая редакционная статья, разоблачающая «теорию» бесконфликтности, Осип Давыдович сидел дома и отвечал на телефонные звонки. Многочисленные друзья спешили засвидетельствовать ему свое сочувствие и советовали «не падать духом». А к вечеру тут собрались завсегдатаи «салона». Первыми пришли Борис Юлин и Ефим Яковлев, оба нарядные, возбужденные. О статье - ни слова. Хозяину это понравилось. С улыбочкой он спросил Яковлева:
- Какие новости у кинематографа?
- У нас, как вы знаете, в этом отношении всегда был порядок, - самонадеянно и тоже с улыбочкой ответил поэт-сценарист.
- Не спешите хвастаться, Ефим, подождите выхода на экран картины «Ломоносов», - предостерег хозяин, направляясь к телефону, чтобы ответить на очередное утешение. Вернувшись в гостиную, он продолжал: - Насколько мне известно, в этом фильме есть мысли, сомнительные для патриотической критики...
Яковлев кивнул, приподнял брови и возразил с ухмылкой:
- Фильм выйдет на экран в юбилейные дни Московского университета. Кто станет критической рецензией омрачать торжество?
Осип Давыдович одобрительно покачал головой, как бы говоря: «Ай да озорники!»
Семен Семенович Винокуров появился в «салоне» позже всех. Он пришел со своим киевским племянником, молодым художником, только что окончившим институт. Это был мелколицый, щуплый юноша с самодовольным, нагловатым взглядом, которому тоненькая ниточка рыжих усов придавала смешное выражение. Одет был юноша в украинскую сорочку с вышивкой и в серый костюм. Звали его Геннадий Репин. Институтские остряки говорили о нем: «Пустоголовый Гена с гениальной фамилией», что, впрочем, ничуть не смущало будущую знаменитость, по убеждению которой таланта, как такового, вообще не существует, а есть удачники и неудачники, как объективно не существует хороших и плохих произведений. Все зависит от точки зрения. И он был уверен, что добрые, близкие люди создадут ему славу великого художника. Первым шагом к этой славе была знаменитая фамилия.
С хозяином здоровались сегодня особенно тепло: никто не забывал, что он герой дня, хотя никто и не решался начинать разговор на эту тему. Когда все уселись по своим
излюбленным местам и люстра начала таять в облаке табачного дыма, Осип Давыдович сообщил, как приятную новость:
- Звонил сегодня Лев. Приглашал на крестины своего детища...
Это означало, что Лев Барселонский закончил новую картину, которой заранее отводилось место в сокровищнице бессмертия.
Беседовали пока обо всем понемножку, и все понимали, что это лишь прелюдия. Говорили о том, что над миром сгущаются тучи, и о том, что Юлины купили себе «вполне приличный» домик за сто двадцать тысяч далеко от Москвы, в районе Томска, «там, где не было затемнения». Иванов-Петренко заметил, что лично он предпочел бы Алма-Ату, но без компаньона не обойтись, поскольку такая отдаленная и «приличная» дача «обойдется в копеечку». Винокуров изложил свой дачный план: он решил подыскать «за сходную цену» крестьянский домишко комнаты на три-четыре в прикамской глуши, вдали от шума городского...
Наконец Осип Давыдович обвел всех присутствующих пытливым взглядом и спросил:
- Ну, как вам нравится сегодняшняя статья?
- Снова шумят, - отозвался тотчас Винокуров. Остальные вопросительно смотрели на хозяина «салона».
- Пошумят и забудут, - решительно заключил Иванов-Петренко. - Побеждают тех, кто не сопротивляется. Как это у военных говорится: наступление - лучший вид обороны.
И снова начался разговор, состоящий из полунамеков и недомолвок, где значение имели не столько сами слова, сколько тон, которым они произносились, гримасы и жесты, которыми сопровождались.
- Акварели Барселонского были хорошим началом, - говорил Иванов-Петренко, и все понимали, что это, собственно, была успешная разведка боем и что настало время переходить в решительное наступление на реалистическое искусство.
Непоседливый поэт, вскочив со стула и зашагав по комнате, мрачновато признался:
- Я до сих пор не понимаю, зачем нужна эта теория бесконфликтности.
- Вы, Ефим, неспособны серьезно мыслить, - урезонил его Иванов-Петренко. - Попросите Бориса, он умеет самые сложные вещи излагать элементарным языком.
Юлин с неизменной улыбочкой и не меняя своей независимой позы, которую он принял в день получения лауреатской медали, начал с наигранной ленцой: