— Итак, многоуважаемый… Митрофан… Николаевич, кажется, — с заигрывающей любезностью заговорил Каржоль.
— Николаевич, — кивнул головой Горизонтов.
— Мм… да-с. Так вот будьте столь добры, многоуважаемый Митрофан Николаевич, не откажите помочь нам!.. Я обращаюсь к вам именно как порядочный человек к порядочному человеку… Помогите!
— Хорошо-с, — уже значительно мягче отозвался Горизонтов. — Только я, право, не понимаю, в чем может заключаться моя помощь?
— Да вот, все насчет предписания…
— То есть какое же тут предписание? На это и формы канцелярской у нас не имеется.
— Но ведь форма уж не такая помеха… Для такого опытного дельца, как вы, ничего не стоит и создать надлежащую форму, если потребуется.
— Оно конечно… Но как ее создашь-то! — поежился Горизонтов, впрочем с таким видом, который ясно намекал, что создать для него плевое дело, было бы из-за чего трудиться.
— Ну, уж не мне же учить вас… Я в этих делах пас! — преклонился перед ним Каржоль головой и плечами, — я пас и отдаюсь вполне вашему авторитету. Предписание ли, разрешение, благословение, или, как там оно называется… Надо только написать без недомолвок и неясностей, чтобы никаких потом недоразумений и закорючек ни с чьей стороны, ни с вашей, ни с монастырской.
— Хм?.. Оно конечно, — раздумался несколько Горизонтов, выпячивая вперед свои каучуковые губы, — только мудрено ведь это… Очень мудрено… Да скажите пожалуйста, — спросил он вдруг, — я все время думаю, причем вы-то тут? Из-за чего вы-то собственно хлопочете?
— Я?.. То есть, как вам сказать!.. Конечно, из участия к этой девушке… Я принимаю в ней большое участие, — пояснил граф, давно ожидавший столь прямого вопроса и очень о нем беспокоившийся, именно о том, что отвечать ему.
— Я вижу, что участие, — ухмыльнулся себе на уме секретарь, — да ради чего же однако?
— Собственно как ее хороший знакомый… Кроме меня, ей не к кому было обратиться…
— Тэ-эк-с… Ну, а родные ее разве останутся безучастны?… Ведь это дело, поди-ка чай, без их согласия варганится?
— Разумеется, — подтвердил Каржоль.
— Тэ-эк-с. Но почему же девица эта так уже вдруг восчувствовала сладость православия? Что ей так приспичило?
— Так… убеждение… — замялся граф, затрудняясь подходящим ответом.
— Полноте, какие тут убеждения! — усмехнулся секретарь совсем как на пустые слова. — Да и что же, в самом деле, в православии такого уж ахти-как заманчивого, особенно для еврейки?.. Вы бы ее отговорили… Пускай лучше чем-нибудь дельным займется, полезнее будет.
— Да чем же? — пожал Каржоль плечами.
— Мало ли есть!.. Пусть на медицинские курсы поступает, или в Цюрих едет. Вот на этот счет господин Шелгунов в журнале «Дело» отлично говорит… Не читали?
Каржоль на этот вопрос сделал только безмолвный жест, который в одно и то же время выражал и извинение, и сожаление, что не читал статьи господина Шелгунова. Он чувствовал, что всеми этими Цюрихами да Шелгуновами господин Горизонтов, кажись, намеревается всю душу из него выматывать, чтобы затягивать свой решительный ответ и стачку по делу.
— Не читали? Жаль-с. Нынче мало кто так дельно пишет. Так вот-с, вы бы этой девице и посоветовали глупость-то бросить, а заняться практически настоящим, реальным делом. Право-с!
— Ей теперь не до советов, — заметил граф. — Она в таком положении, что кроме крещения выходов нет.
— Что же так? Али замуж за христианина захотелось?
— Мм… да, она, кажется, предполагает выйти замуж.
— Тэк-с… Понимаем. Но в рассуждении родных-то?.. Ведь тут пойдут ой-ой какие серьезные истории!.. Вам бы лучше отстраниться загодя, коли вы человек посторонний. Чего вам путаться!.. Неприятностей только наживаете себе, ей-Богу, больших неприятностей!
— Видите ли, Митрофан Николаич, — после некоторого колебания и видя, что с ним ничего не поделаешь, с задушевным вздохом приступил к нему Каржоль. — Вы мне позволите говорить с вами совсем откровенно?
— Коли хотите, говорите…
— Ну, так вот что. Я в этом деле человек не посторонний… Госпожа Бендавид моя невеста… Я женюсь на ней.
Секретарь, конечно, не удивился, только искоса как-то прищурился на графа каким-то испытующим, оценочным взглядом.
— Без согласия ее родных, разумеется? — спросил он наконец ухмыльнувшись.
— Разумеется, — подтвердил тот. — Теперь вы понимаете?
— Понимаем-с… Как не понять!.. Цыплятинка хорошая! — лукаво хихикнул он себе под нос.