— Что ты мелешь, калека?!
Бакенсети отступил на один шаг, раздувая благородные ноздри.
— Я зол, но не глух. Ты сказал то, что сказал!
— Я не успел!
— Ты сказал, что Луна наивна, а Мериптах подхватил, что будто бы бог-павиан её обманул, просто обыграл в шашки, как простодушную крестьянку.
Учитель Ти поднял с пола взгляд на князя, в глазах его читалось смятение. Несмотря на всю свою хитрость, он ничего не понимал в ярости князя.
— Ты знаешь, каково имя моей жены?
— Аа-мес, дитя луны, — осторожно, боясь нарваться на новую вспышку гнева, прошептал Ти.
— Так при чём здесь наивность, ничтожный?! Ты можешь мою жену назвать наивной?!
Ти собрался было сказать, что совсем не знает жены князя, но понял, что умнее будет просто молча кивать.
Мериптах тоже понимал мало из того, что происходит. Он так же, как и отец, считал, что наивность это не то, о чём следует думать, произнося имя матушки. У неё столько волшебных достоинств, стоящих выше наивности, если её вообще можно считать достоинством. Матушка Аа-мес — сияющая вершина, а наивность — маленький скромный куст у её подножия. Непонятно только, почему отец так кричит и топает, говоря эти хоть и справедливые, но такие очевидные вещи.
Общее жаркое недоумение было прервано появлением Тнефахта. И его сообщением, что во дворец прибыл Мегила.
Бакенсети как-то сразу опал жестами, тон речи его обмяк, в глазах вместо бешеной ярости появились тоска и облегчение.
13
Стоя в балконном проёме, «царский брат» отбрасывал на мозаичный пол длинную, разрастающуюся к плечам тень. Войдя в залу, Бакенсети увидел перед собою тёмного лежащего гиганта и не решился наступить ему на лицо или живот — приблизился к Мегиле по огибающей дуге. Тнефахт не понял поведения господина, но счёл за лучшее проследовать по его следам.
Мегила был, как всегда, в простом кожаном мундире гиксосского сотника, без единого парадного украшения, в простых походных сандалиях. Когда он резко повернулся к Бакенсети, подошвы лязгнули по камню медными набойками. В этом движении было столько непререкаемости, что князь понял: ни оттянуть, ни увильнуть не удастся. Вот прямо сейчас, через несколько фраз, и решится вся его несчастная судьба, вырвут из жалких пальцев последнее сокровище. И он сам сделал шаг навстречу развязке.
— Ты пришёл за мальчиком?
— Как мы и договаривались. Прошло три дня.
— Но... — начал Бакенсети, хотя не знал, чем продолжить, и был даже рад, когда «царский брат» прервал его:
— Нет. Не проси меня подождать ещё два дня или день. Помни, ты заставляешь ждать не меня, но Апопа.
Тут князю показалось, что он нашёл позицию для защиты.
— Не могу поверить, что величайшему из царей может быть известно о простом замызганном мальчишке с заднего двора этого старого дома.
— Ты должен отдать мне мальчика прямо сейчас, чтобы никто не мог обвинить тебя в том, что ты прячешь наследника знатнейшего египетского рода в своём запущенном саду, как обезьяну, с той целью, чтобы незаметно передать её верховному жрецу Аменемхету, его дяде. Для целей неизвестных, а значит, вызывающих подозрение. Апоп, может быть, и не знает о Мериптахе, число его дел и забот неисчислимо. Но, говоря Апоп, я имел в виду — Аварис. Иногда они одно. Аварис же, как тебе известно, знает обо всём и ведёт счёт всему.
Бакенсети опустил голову. Медленно, чтобы это не было похоже на кивок. Найдись, найдись слово защищающее!
Помощь пришла с неожиданной стороны. В залу вбежал один из помощников Тнефахта, обычно шныряющий по городу ради полезного подслушивания и распускания нужных двору слухов. Его чёрная от пыли физиономия скалилась в неудержимой улыбке. Главный советник, извинившись, скользнул к нему, невзирая на всю свою грузность, с удивляющей быстротой. Они пошептались. Шпион растворился. Тнефахт, вернувшись на своё место, сообщил, что верховный жрец храма Амона-Ра в Фивах только что отбыл со всею своей свитой из Мемфиса в направлении Верхнего царства.
Новость, так новость! Со всею свитой, значит, и с чёрным колдуном?! Почему?! Это значит, он отказался от мальчика? Но что теперь делать, на кого надеяться?! И мальчика, значит, можно не отдавать. Но для чего его тогда беречь? Или тут просто какая-то злая фиванская хитрость?!
Бакенсети трудно справлялся с этим обвалом обрывистых соображений, когда Мегила пришёл к нему на помощь: