— Как вы видите, — начал Манёвр, — наш план предусматривает оснащение «Повелителя облаков» парусами с каждой стороны эфирного воздушного мешка. Это, а также обрезка корпуса с избыточным весом в носовой части, должно увеличить нашу скорость, на... сколько ты насчитал, Наводчик?
Гном-астроном изучал каракули на манжете своей рубашки.
— На шестьдесят процентов, или примерно до двенадцати узлов.
— Из чего вы будете делать паруса? — спросил Стурм.
— Из той одежды, которую мы можем выделить. Вы с госпожой Китиарой тоже должны будете внести свой вклад.
— Ну, если больше нет вопросов...
— А как насчет рангоутов, мачт и такелажа? — сказал Стурм.
Лесоруб махнул рукой, чтобы его заметили. Манёвр взял слово.
— Я придумал ответ на этот вопрос, — важно сказал гном. — С помощью стамесок и рубанков мы сможем отрезать длинные куски от балок и рельсов кораблей. Скрепленные вместе, они послужат рангоутами.
— Позвольте мне рассказать о такелаже, — сказал Канат.
— Я тоже знаю об этом, — пожаловался Лесоруб.
— Пусть Канат расскажет! — приказал Слесарь. Лесоруб в раздражении опустился на землю.
— У нас уже есть запас веревки, — сказал Канат. — И еще шнур, шпагат, бечевка, нитки...
— За дело, — сказал Манёвр.
— Глупый всезнайка, — пробормотал Лесоруб.
— Из них можно сплести веревку любой толщины, какая нам понадобится. — Канат щелкнул пальцами и сел. Только Слесарь аплодировал его докладу.
— Ну что, приступим? — сказал Стурм, собираясь подняться.
На полу столовой они образовали швейный круг «Повелителя облаков». В центре образовалась изрядная куча одежды, вокруг которой все расселись. Это был нелегкий процесс. Стурм не умел шить, а Китиара упорно отказывалась даже пытаться это делать, ограничиваясь тем, что разрезала швы принесенной в жертву одежды своим изогнутым кинжалом. Из гномов только Канат и Слесарь, что не слишком удивительно, оказались искусными швейниками. На самом деле они были настолько искусны, что зашили одежду, которая была на них, в парус, который потом пришлось снова разрезать.
После перерыва на еду и отдых работа возобновилась. Через несколько часов (в непроглядной ночи трудно было определить время) потрепанные, хлипкие паруса были готовы. Лесоруб и Всполох к этому времени вырезали рангоуты из самых больших балок корабля. Настало время снарядить «Повелителя облаков» к плаванию.
Они привязали концы рангоутов к такелажу воздушной подушки, и паруса натянулись между ними. Паруса представляли собой простые прямоугольники, которые на несколько футов перекрывали палубные перила. Как только они были установлены, летающий корабль медленно развернулся в новом направлении.
— Как мы будем управлять этой штукой? — спросила Китиара.
У обычных кораблей были рули. У «Повелителя облаков» его не было.
— Придется обходиться парусами, — сказал Стурм. Его развеселил вид ветра, наполнявшего забавные лоскутные паруса.
Они перенесли весь свой багаж вперед, и летучий корабль рванулся вперед с заметной силой. На палубе уже чувствовался ветер, и корабль качался на носу и корме, как лошадь-качалка. Китиара слегка позеленела от движения. Такелаж скрипел и растягивался. Звезды и луны проносились мимо с все большей скоростью.
Впереди показались облака, и корабль быстро обогнал их. Потоки теплого тумана струились по кораблю, растопляя иней, покрывавший иллюминаторы и иллюминаторные отверстия и делавший верхнюю палубу опасной. Они плыли сквозь облака совсем недолго. Когда они прорвались сквозь белую стену, их встретило великолепное зрелище.
Перед ними висел сияющий голубой шар Кринна — безделушка из серебра и стекла. Вдали он казался таким маленьким и хрупким, словно мрамор в детской руке. Вокруг них возвышались другие облака, но, подняв паруса, команда «Повелителя облаков» провела корабль сквозь них. В некоторых из них мерцали молнии. Погодник смотрел на них с тоской. Он уже несколько месяцев не видел настоящей погоды. В отличие от Китиары, он был искренне рад, что лишился своего дара. Никто не должен всегда гулять под дождем, решил он.
Пока они осторожно пробирались сквозь лабиринт бурь и туч, произошла странная вещь. До них доносились слабые отголоски грома, а в затихающих хлопках Стурм услышал еще один звук — далекое блеяние, похожее на трубный зов.
— Ты это слышал? — спросил он у Всполоха, который стоял у него под локтем.
— Нет, — ответил гном. — Что это было?
Шум раздался снова, громче и ближе.
— Вот оно! — сказал Стурм.
— Забавно, похоже на... — Не успел Всполох договорить, зелено-золотая кряква врезалась в парус над их головами. — Утка! — поспешно сказал Всполох.
Кряква оказалась птицей немалых размеров, и она наполовину сорвала хлипкий парус с рангоутов. Утка и рангоут запутались и упали на палубу у ног Всполоха.
— Халлу! Мы поймали утку! — крикнул он.
— Что он сказал? — спросил Канат.
— Он сказал пригнуться, — ответил Слесарь, лежа на палубе лицом вниз.
— Нет, клянусь Реорксом, он поймал утку! — закричал Манёвр.
Всполох откинул парус, и кряква высунула голову. Ее черные глаза-бусинки смотрели на команду «Повелителя облаков» с чистой враждебностью.
— Интересно, откуда она взялась, — сказал Погодник.
— Яйцо, тупица, — ответил Лесоруб.
— Держите ее, — сказала Китиара. — Утки — хорошая еда.
Как ее сила угасла, когда они вышли из-под влияния Лунитари, так и растения-копья утратили свое волшебное разнообразие вкусов. Они стали резиновыми и безвкусными. При мысли об утином мясе с хрустящей корочкой Китиара причмокнула губами.
— Не так уж много мяса для одиннадцати, — сказал Стурм. — Если бы только было больше.
— Утки, привет! — пропел Канат. Над правым бортом, черная на фоне серых облаков, пронеслась большая стая уток.
— Разворачивайте нас! Крикнул Стурм. — Они разобьют нас, если нападут!
Гномы забрались на такелаж, сворачивая паруса по левому борту. Корабль накренился в сторону от стаи, раскачиваясь под воздушной подушкой, как маятник. Некоторые кряквы ударились о корпус и отскочили. Несколько пронеслись по палубе, громко крича. Они в панике кренились и бились о борта рубки. К счастью, ни одна из них не задела подушку безопасности или паруса.
— Это безумие, — заявила Китиара. — Что утки делают так далеко от дома?
Всполох встал из-за перил. Первая утка все еще была крепко зажата у него под мышкой.
— Может быть, именно сюда утки отправляются во время миграции, — предположил он.
— Интересная теория, — сказал Наводчик. — Они просто летают по воздуху в течение трех месяцев или у них есть пункт назначения?
Китиара стреножила утку, обвязав ей ноги петлей из бечевки, а крылья скрепила веревкой.
Слесарь следил за каждым ее движением.
Не выдержав, она спросила:
— Ты бы предпочел сделать это?
— Нет, я просто не хочу, чтобы вы причинили ей вред.
— Вред! Я собираюсь её съесть.
— О, нет! Она такая красивая. Эти зеленые и золотые перья...
— Да, и она будет выглядеть еще лучше, если зажарить ее на вертеле, — сказала женщина.
Утки, которые до этого без чувств лежали на палубе, воспользовались этим моментом, чтобы проснуться и с громким кряканьем подняться в воздух. Через несколько секунд все они исчезли, за исключением кряквы, которую Китиара связала. Она печально кричала своим улетающим товарищам.
Слесарь уставился на крякву в своих руках. По его щекам скатились две крупные слезы, когда он протянул утку Китиаре.
Китиара сжала утку в своих ладонях, и у Слесаря вырвалось громкое рыдание.
— Страдающие боги! — воскликнула она. — Оставь её себе, Слесарь. Наслаждайся сам.
— Ой! Я так и сделаю! — Слесарь бросился к двери рубки. — Я уже назвал её Золотая Высота, потому что он так высоко летал и у него золотые перья. — Дверь за ним с грохотом захлопнулась
— Итак, вместо ужина из утки нам нужно кормить еще один рот, — сказала Китиара.