Битвы не было. Темный священник поднялся со своего места на корме драконьего корабля и широко раскинул руки. «Иди, жадный сброд, и забери свое обесчещенное золото. Я проклинаю вас и ваших близких навеки! Те, кто жаждет золота, будут жаждать плоти своих собратьев, те, кто насмехается над приспешниками Темной Королевы, познают ее гнев! Они будут вечно слышать ее издевательский смех!» — сказал он.
Это было страшное проклятие, и вся тяжесть его обрушилась на нас лишь через несколько недель. Мы покинули берега Костлунда и направились в Санкрист, но больше не видели земли. Странные круговые ветры уносили нас все дальше и дальше от суши. Команда стала слышать голоса — женский смех — и постепенно сходила с ума. Те немногие здоровые матросы, что остались, приковали безумцев под палубой. Еда и вода иссякали, но как мы ни старались, мы не могли вытащить «Вериваль» на берег.
Дротт изменился. Он всегда был тщеславным человеком, гордился своим быстрым умом и красивой внешностью. Теперь он перестал ухаживать за собой, позволяя бороде, расти, а одежде — рваться. Мясо на его костях уменьшилось, а кожа побелела до отвратительного цвета. Шли дни, мой первый помощник и друг погибал, пока отвратительное проклятие действовало на его жалкое тело. Дротт бродил внизу, ловил крыс и пожирал их живьем. Вскоре крыс ему стало недостаточно. Он превратился в Гарма, хищного гуля, питающегося человеческой плотью.
— Почему ты не убил его? — резко сказала Китиара.
Стук ног прекратился, но все еще слышался гогот Гарма, когда чудовище бешено скакало по такелажу.
— Я не мог, потому что, как бы ни была мне противна его новая форма, я жалел своего погибшего друга. Когда осталось всего пять здоровых человек, они решили попытаться покончить с Гармом. Наш молодой жрец Новантумус сплел временное защитное заклинание. Матросы вооружились огнем и мечом загнали Гарма в носовую часть корабля. Новантумус намеревался заточить чудовище в якорном шкафчике и сконструировал магическую печать, чтобы удержать его там. Гарм яростно набросился на людей и убил их одного за другим. Пролив кровь на палубу, храброму Новантумусу удалось загнать Гарма в шкафчик. Я один остался в живых и здесь, за своим столом, умер от голода, жажды и отчаяния.
За время рассказа призрак уменьшился в размерах, а холодный взгляд, который он бросал, потускнел до блеска светлячка. Стурму было очень жаль капитана.
— Один вопрос, — сказала Китиара. Она подняла череп, лежавший между ног капитана. — Кто это?
— Это была голова Дрота. Один из матросов отрезал ее, прежде чем Гарм убил его.
— Но у этой твари есть голова!
— У него потом выросла новая.
Стурм сказал:
— Можно ли убить Гарма?
Призрак сжался в тонкий клубок белого тумана.
— Ни сталью, ни железом, ни бронзой, — сказал он тонким, далеким голоском. — Только очищающий огонь сделает этот корабль чистым.
С этими последними словами призрак исчез.
— Это замечательно, — с горечью сказала Китиара. — Чудовище, которое мы не сможем убить, пока не сожжем корабль, который удерживает нас на плаву!
— Мы должны остаться в живых, пока не закончится шторм, — сказал Стурм. — Гномы будут искать нас, и мы сможем покинуть этот проклятый корабль...
Раскалывающийся звук остановил Стурма на полуслове. Гарм протаранил костлявой когтистой рукой тонкую решетчатую панель двери каюты.
— Что-то подсказывает мне, что время нашей неприкосновенности истекло! — сказала Китиара.
Стурм вскочил из-за стола и одним плавным движением выхватил меч. Он резко опустил острый клинок на когти. Гарм взревел от боли и отдернул обрубок левой руки.
— Страдающие боги! — Китиара отшвырнула отрубленную руку.
Конечность быстро превратилась в кость, а затем в пыль. Гарм приложил один из своих зловещих глаз к проделанной им дыре и уставился на них. Стурм снова поднял меч, и чудовище отступило.
Китиара прошла в заднюю часть каюты и начала рыться в койке капитана.
— Кит, что ты делаешь? — позвал он.
— Не волнуйся, просто не подпускай эту проклятую тварь еще минуту!
Он услышал, как за его спиной раскалывается дерево, а затем почувствовал жар на шее.
Повернувшись, Стурм увидел, что Китиара смастерила факел из планки койки и полоски ткани. Облитый маслом из капитанской лампы и подожженный кремнем, он яростно пылал.
— Попробуй-ка, гуль! — крикнула она, размахивая факелом перед дверью.
Гарм завыл и зашипел, с его клыков потекла слюна.
— Я дам тебе что-нибудь пожевать.
Китиара пинком распахнула разбитую дверную раму. Дождь почти прекратился, но яростный ветер все еще бушевал на открытой палубе. Китиара выскочила наружу, размахивая факелом, как фехтовальным клинком. Гарм присел на свои тонкие, как жердь, задние лапы, плюясь и шипя.
— Кит, будь осторожна!
— Это я виновата, что эта тварь вылезла. Я намерена его убить!
Она снова двинулась на гуля, заставив его отступить по такелажу. Он висел в двадцати футах над палубой, хихикая в непристойной пародии на человечество. Китиара зашагала под ним, размахивая факелом, чтобы он горел ярко и жарко.
Стурм закрыл за ней дверь.
— Не дай ему упасть на тебя, — посоветовал он.
— А если и упадет, то поднимется обратно гораздо быстрее, чем опустится.
Потолок из черных туч рассыпался на грязно-белые потоки, сквозь которые просвечивала синева чистого неба. Ветер утих, но не прекратился. Они находились в оке шторма — спокойном центре многокилометровой бури.
Гарм перебрался на такелаж левого борта. Китиара последовала за ним по палубе. Она была так сосредоточена на том, чтобы не упустить из виду этого монстра, что не заметила, как Стурм отрезал конец грота. Тяжелое, развевающееся полотнище намокло от дождя, и один его угол хлестнул Китиару по глазам. Она упала назад и выронила факел. Когда парус ударил ее, Гарм набросился на нее.
— Нет! — закричал Стурм.
Он в мгновение ока оказался на спине чудовища, нанося удары по его бледной кожистой шкуре. Гуль впился когтями в плечо Китиары, но атака Стурма заставила их разжаться. Он нанес раны, которые убили бы любого смертного врага, но Гарм не остановился. Отстраненной частью сознания Стурма отметила, что гуль уже отрастил себе руку, которую он отрубил.
Китиара отстранилась от поединка между Стурмом и Гармом. Ее рана на плече горела, как рана Румпеля. Она подползла к тому месту, где лежал факел, обугливая палубу. В кармане штанов у нее все еще лежала жестяная банка с маслом из штормового фонаря капитана. В нужный момент, когда Стурм уступил место чудовищу, она швырнула масло в Гарма, а вместе с ним и факел.
Масла было совсем немного, но оно быстро загорелось, и Гарм завопил от невообразимой боли. Он бросился на палубу и стал кататься, пытаясь потушить пламя. Не сумев этого сделать, он вскочил и побежал вперед, сгорая на ходу, и сорвал крышку люка. Гарм исчез внизу, оставив за собой тонкий шлейф гнилостного дыма.
Стурм опустился на колени и обнял Китиару. Ее зубы стучали. Она была отравлена мерзкими когтями гуля.
— Кит! Кит!
Ее глаза были почти полностью белыми, настолько сильно они закатились назад в голову.
— Кит, послушай меня! Не сдавайся! Борись! Борись!
Ее дрожащая рука поднялась к горлу. Там, под тонкой тканью блузки, лежал аметистовый кулон с наконечником стрелы, подаренный ей Тироланом Амброделем много недель назад. Лишенный цвета еще до встречи с гномами, кристалл восстановил свою магию за те дни, что они провели на Лунитари, и стал цвета насыщенного королевского пурпура. Камень не утратил своей силы и после возвращения на Кринн.