Глава 5
Варда, освободив наконец свою руку, поглядела на Мелькора с возмущением, но сейчас, пожалуй, было не время для наставлений. Её ожидал за дверями покоев Манвэ, и она быстро поднялась. Длинный подол платья проскользил по полу, звёздная накидка взметнулась, и Мелькор прикрыл глаза от наслаждения, чувствуя себя совершенно осчастливленным. В его душе даже шевельнулось сомнение — в самом деле, ему не следует так уж досаждать Элентари, выказывая свои чувства. Но чего он этим добьётся? Ничего. Превращаться в робкое и забитое существо, дожидавшееся милости свыше, как желал того всеми силами его братец Манвэ, Мелькор не собирался. Перед его глазами пронеслись и исчезли звезды с одеяния Варды, и он всматривался в глубину ночи, видимую в отверстии, которым завершался купол Главного зала. Как и прочие валар, он не нуждался в крепком сне, но бродил мыслями среди далеких холодных звезд, мыслями всё время возвращаясь к их создательнице. Первые лучи рассвета окрасили небо лиловыми и золотистыми оттенками, а Манвэ, прошествовав по Главному залу назад, чтобы начать новый день в Арде, обратил внимание на совершенно неуместную улыбку на худом изможденном лике старшего брата. Остановился, нахмурившись недоумевающе. Внимательно осмотрел собственное ослепительное как снег одеяние. Чтобы казаться покрупнее, расправил пошире крылья, волочащиеся по полу, как белый плащ, и навис над Мелькором, приказав ему подниматься. — Совершенно не пойму, что вызвало твою неуместную веселость? Улыбка без причины, сам знаешь, признак небольшого ума. Мелькор, однако, не возмутился, не обиделся и не надулся, хотя улыбка и покинула его лицо по мере того, как Манвэ всё дольше стоял перед ним. Пусть себе пернатый братец думает, как показать, что он находится в жалком, отверженном положении… Мелькора это совершенно не трогало. Манвэ, увидев эти мысли, искренне опечалился и тут же потянулся к нему с объятиями, помогая встать. — Прости, брат. Я не думал, что ты воспримешь это… так. Мне стоило быть мягче. — Вовсе нет, — и Мелькор сделал попытку высвободиться из братских объятий, тем более, что они не приносили удовольствия ни одной из сторон. — Заметь, не прошло и секунды, а ты уже тяготишься моей близостью, — огорченно произнес Манвэ. — А теперь представь себе, что чувствует моя супруга? Мэлько, я знаю, что ты дотрагивался до неё. И впредь я не хотел бы, чтобы ты так делал. Мне не хотелось бы наказывать тебя телесно. Он говорил с укором, сохраняя, однако, оттенок искреннего великодушия в речи. «Да-да, как же», — поёжился внутренне Мелькор, вспомнив огненные бичи Эонвэ и других светлых айнур под его началом. — Мне не хотелось бы ввергать тебя в соблазн, хоть я и понимаю, что нельзя не любоваться моей супругой. А потому впредь дни ты будешь проводить за трудами на благо Валинора, а часы отдыха — в садах валиэ Йаванны. Там, на лоне природы, ничуть не менее прекрасно, чем здесь, на вершине Таникветиль, да и сама Кементари говорила мне, что строгость и суровая сдержанность моих чертогов может ввергать в уныние, а я ведь хотел бы, чтоб ты отдыхал душой. Словом, речь его, как видите, была совершенно иезуитская, пусть и стремилась облечь ревнивые побуждения Манвэ в добрые слова. — Нет, — решился попросить Мелькор и даже выставил перед собой руки, защищаясь, но Манвэ бесцеремонно поднял его за ошейник, поведя за собой. — Не заставляй меня тебя тащить. Он проводил его во владения вала Аулэ и валиэ Йаванны, как обещал.