– Зачем он вашему вожаку? Почему вообще именно мы в одиночку тащим эту тяжелую телегу? «Ползуны» сами могли ее к вам дотащить.
– Во-первых, не он, а она. – Ах, точно. Я совсем забыла, что они называли ее в женском роде. – Во-вторых, «Ползуны» в основном не уходят далеко от своей территории. В-третьих, прости, но зачем это Року – секрет. Могу только сказать, что она дочь вожака. Кро – ее имя.
– Она… Подожди. То есть у них вся семья одичала, и они перебрались сюда?
– Нет, ты не поняла... Она тут родилась.
На минуту я обомлела.
– То есть…
– Да, тут некоторые по пятьдесят лет живут и не дичают окончательно. Поэтому многие успевают обзавестись семьями.
Это внезапное откровение заставило меня задуматься. Я слышала, что процесс одичания происходит очень быстро и полное безумие появляется почти сразу же; разум одичалого сохраняется не больше года. Так нам говорили. Но пятьдесят лет… Это многое объясняет. Теперь понятно, зачем им такая сложная система фракций и правил, если им приходится существовать здесь по десятку лет. Я-то думала… Даже не могу представить, каково это, жить столько лет с этим недугом. И, возможно, спрашивать о таком грубо… но, наверное, никто, кроме Оди, мне на этот вопрос не ответит:
– Скажи, как это… Быть одичалым?
– Ну-у-у… Ничего хорошего, конечно. Наша магия становится нестабильной, мы больше не можем ее контролировать, по каким-то причинам начинаем менять облик, больше походить на зверей. Ты представь, ведь раньше наш вожак был талантливейшим магом в Фэмме, гением, был не последним человеком в Академии. А что теперь? Он не может даже огонек сотворить.
– В Академии? Когда он успел? Я думала, ему лет двадцать пять. Рок выглядит моложе меня.
– Это так кажется.
– Неужели вы совсем не можете использовать магию?
– Неа. Теперь она работает против нас. Сложно привыкнуть к такому… Особенно, когда с детства видишь, что магию всегда используют как инструмент. Например, Охотники свое оружие с помощью магии делают или дома строят. А тут… Ты становишься бесполезным. Поэтому для нас рукастые на вес золота. Не все здесь умеют работать без помощи магии.
Возможно… Наверное, я могу понять, каково это. По сути моя темная магия тоже работала против меня и всю жизнь мешала. Миллион раз я думала о том, как хорошо было бы, если бы моя мать не связалась с демоном и я родилась нормальным человеком, истинным гражданином Фэммы. Да и зачем она вообще связалась с демоном, для меня до сих пор было загадкой. Своего отца я никогда не знала и не видела, никто о нем ничего не рассказывал. Теперь ее уже не спросишь об этом, тетя Пэрол тоже ничего о нем не знала. Тетя… Как она там?
После этого разговора мы с Оди почти не общались, да и мне неудобно напрягать его, когда он тащит эту тяжеленую телегу. В какой-то момент я заметила знакомые пейзажи. Вдалеке я разглядела ту самую часовню, где мы встретились с Оди и с тем незнакомцем в форме Охотников.
– Тебе ничего не напоминает эта часовня?
Оди тяжело вздохнул и остановился. После долгой нагрузки он стал разминать плечи и осматриваться.
– Нет.
– Мы тут встретились.
– А-а. Я же не видел, как часовня снаружи выглядит.
– Ну да, глупый был вопрос. А ты не знаешь, какому богу посвящена эта часовня?
– Без понятия. Никогда теологией не интересовался.
– А зачем ты тогда туда пробрался?
– Так я просто новый путь в туннеле исследовал и не подозревал, что выйду в какое-то священное место.
– А ты не заметил там никого, кроме меня?
– Да вроде нет, не присматривался. А что?
– До тебя я столкнулась там с еще одним одичалым. Он был одет в форму Охотников, имел пистолеты, только марку не рассмотрела. Думала, что придется драться, но он исчез, как только ты появился. Как думаешь, кто это мог быть?
– Ну… Одежду и оружие он мог своровать или убить Охотника. Может, кто-то из наших или одиночка какой-нибудь. Как он выглядел?
– Все лицо покрыто чешуйками, глаза как у змеи, высокий. Чем-то «Ползунов» напомнил, но только с двумя ногами.
– Наверное, все-таки одиночка. Тут такие тоже есть, кто не хочет ни к кому присоединяться. Правда, живут они недолго.