Сандра сделала шаг, уничтожив расстояние между ними, положила нежные ладони на его грудь. Сквозь тонкую ткань она почувствовала тепло его тела.
— Поцелуй меня! — она приказала и даже не испытала стыда, не залилась краской, как целомудренная скромница.
А потом рассмеялась: громко, бестактно. За такое поведение родители сделали бы строгое замечание. Почему теперь это перестало иметь значение? Что за волшебный эликсир храбрости подлил ей таинственный гость?
— Кто ты? — спросила она, наконец.
— Демон, — спокойно ответил он.
Демон. Да, это многое объясняло. В ее жизни как раз не хватало чего-то демонического, неправильного до неприличия.
Так и не дождавшись от него поцелуя, она сама потянулась к его губам. Зачем-то ей это было нужно; будто без соития их ртов ее освобождение пройдет не до конца и она так и застрянет где-то посередине между болезненным совершенством и сладким пороком.
Ее губы невесомо коснулись его пухлой нижней губы, а руки неумело очертили крепкие плечи. Она медлила, смакуя приятные ощущения, привыкая к новой необычной себе. Вкус его губ отчетливо ощущался на рецепторах, она сглотнула накопившуюся во рту слюну.
У нее давно не было мужчины. Настолько давно, что она не помнила, были ли они вообще или просто снились ей иногда в эротических снах.
Наконец, он ответил ей. Уверенно и нагло протолкнул язык в ее манящий ротик. Будто он долго наблюдал, как неопытный помощник пытается сделать работу, а потом психанул и решил сделать все сам. Его пальцы впились в ее затылок, он собирался насладиться ею сполна. В конце концов, это он вылечил за один сеанс то, с чем смертные ходят к психологу годами. Это ему причитается награда за столь несвойственное демону великодушие.
За его бесконечную жизнь в его объятиях бывали тысячи женщин. Бывали искушенные. Бывали даже великие, чьи имена он предпочитал не называть. Но больше всего он любил таких, как она: светлых, наивных, неиспорченных.
Его губы настойчиво терзали ее приоткрытый рот, заставляя дыхание сбиваться. Руки сквозь тончайшую ткань платья сминали ягодицы и бедра. Он прижал ее к столу и вынудил сесть на него, задирая юбку и разводя в стороны голые колени.
Он трахнет ее прямо здесь. Вкусит ее святость на обеденном столе.
Она почувствовала, как он упирается ей в пах отвердевшим органом. Внизу живота змеей свернулась сладкая тянущая боль, требующая естественного физиологического процесса. Она даже не подозревала, что может быть настолько похотливой и порочной, до дрожи желающей первого встречного.
Он властно дернул вниз рукава ее платья, и тонкая ткань жалобно затрещала от такого бесцеремонного обращения. А потом избавил ее от бюстгалтера: так виртуозно, что она не заметила, как тот исчез.
— Ты любишь доминировать или подчиняться? — мурлыкнул он ей в ухо и закусил нежную кожу на шее. Она выгнулась, безмолвно моля трогать ее тело. — Хотя не отвечай! Я знаю, что всю жизнь ты подчинялась. Именно поэтому разрешаю тебе быть главной сейчас.
Он сам не знал, зачем ему понадобилась эта игра, когда можно было упростить все до невозможности — достаточно просто расстегнуть ширинку. Он схватил ее за руку и стянул со стола, чему она немало удивилась.
Они стояли и пожирали друг друга взглядами. На нем все еще был костюм; на ней же — тонкое платье, спущенное до талии.
— Чего ты хочешь сейчас? — его слова кормили ее внутренних демонов, заставляя дать волю фантазиям, которые были зарыты глубоко внутри.
Она пронзительно посмотрела в разноцветные глаза и увидела в них отражение собственных глаз, плескающих лиловым огнем. Она хочет быть развратной. Хочет быть свободной от морали и условностей. И нет более верного способа пасть, чем предложить свое тело демону.
Она грациозно подергала бедрами и позволила платью сползти по ногам. Затем подцепила пальцем шелковые трусики и одним смелым движением отправила их туда же. Она хотела, чтобы он смотрел на нее, разглядывал каждый миллиметр идеального тела.
А потом она медленно, с лукавой улыбкой на губах опустилась перед ним на колени.
Еще вчера она бы предала анафеме любого, кто посмел бы предречь ей это. Уже завтра она будет пылать в костре адского стыда.
А сегодня она нагая, подле него, снизу заглядывала ему в глаза. Он слегка кивнул, будто благословив ее на это действо.
Ее пальцы медленно потянули замочек ширинки вниз, проникли в образовавшуюся щель. Она почувствовала ладонью его каменную плоть и закусила нижнюю губу. Еще немного подразнив своими прикосновениями, она расстегнула пуговицу, стащила вниз брюки вместе с бельем. И замерла в исступлении, восхищенно рассматривая открывшееся зрелище.
Он знал, что его орган вызывал у женщин восторг уже на этапе созерцания, но каждый раз это льстило, как впервые. Момент невероятно возбуждал и одновременно испытывал его демоническое терпение.
— Милая, я не умею кончать от взглядов, — издевательски хмыкнул он, попутно избавляя себя от пиджака и рубашки, в которых стало слишком жарко.
Его с натяжкой можно было назвать чутким любовником, но, как ни странно, ее это не обижало. Она уткнулась губами в головку его члена и слегла разомкнув их, продвинулась на пару сантиметров. Обвела языком, уловив слегка солоноватый привкус, и прошла дальше, до предела вбирая его в себя. Потом проскользила губами обратно, смачно причмокнув в момент, когда член покинул ее рот. Толстая нитка слюны протянулась между ними и капнула ей на бедра.
Ей нравилось то, что она делает. Она не торопилась, стараясь растянуть его наслаждение. И свое — от прикосновений губ и языка к нежной шелковистой коже.
Нестерпимое желание скрутило низ живота и по внутренней стороне бедер потекли тонкие струйки ее вожделения.
Он низко рыкнул, хватая ее за затылок: больше не мог выносить ее тягучий, мучительный темп. Не церемонясь, он стал насаживать ее голову, приближая желанную разрядку.
Какой же развратной становится женщина, стоит только слегка приоткрыть ее ведьмову сущность. И вот она уже не робкая дева, а умелая, бесстыдная искусительница, намеренная смотреть, как мужчина сгорает от ее ласк.
Она остановила его. Проклятье! Она посмела его прервать! Крепко схватила за запястье и убрала руку со своего затылка, судорожно пытаясь отдышаться.
Но он сам дал ей право делать то, что хочет она. И не в его власти теперь нарушать правила.
Она поднялась, кокетливо оглаживая свои бедра, дерзко толкнула его на стоящий неподалеку стул. А потом села сверху, насаживая себя на него. Из ее груди вырвался резкий выход — смесь удовольствия и легкой боли от слишком долгого перерыва. Она аккуратно елозила на нем, опускаясь все ниже, привыкая к забытым ощущениям.
Какая же она была узкая! Мокрая. Горячая. Она была невероятная. Ее движения разносили по его телу приятную дрожь. Ему даже захотелось шепнуть ей на ушко что-то милое, что обычно любят женщины. Но, конечно, он не станет этого делать. Вместо этого он шепнул ей:
— Я не ошибся насчет твоего потенциала.
Похвала или издевка? Ей было не важно.
Она улыбнулась и стала быстрее, нетерпеливее. Опускалась на него все неистовее, стонала громче, не оставляя случайно услышавшим — если таковые найдутся — никаких шансов неверно истолковать происходящее. Но это ее замок, и она имеет полное право трахаться в своей столовой.
Он жадно впился в ее бедра и стал помогать ей, грубо, неистово вонзаясь во всю длину и выбивая из ее груди еще более громкие стоны. Стоны смешивались со звуками шлепков и его тихим рыком.
Им было хорошо здесь и сейчас. Хорошо настолько, что весь мир должен был подождать.
Она закричала так громко и протяжно, что ему пришлось крепко зажать ей рот. Тогда она закусила кожу на его ладони. Он чувствовал, как сжимаются стенки ее лона, еще крепче обхватывая член, и дрожит в его руках обмякшее тело.
Он дал ей несколько ничтожных секунд, а потом начал аккуратно двигаться вновь, поддерживая ее за талию. Она была уже без сил, выпустив весь свой пыл; легла на его грудь и тихо поднывала в такт его фрикциям.