Лале вскакивает и бежит к месту происшествия, примерно ориентируясь на звук выстрела, местоположение которого вампирский слух определяет достаточно точно. Она путается в поворотах, сбивается с ног, чтобы только успеть. Каждая секунда промедления слишком дорого стоит ее репутации, которую охотник подмачивает вот уже месяц.
Завернув за угол очередного здания, она попадает в пустынный задний двор. Но именно сюда она рвалась из последних сил. Лале льнет обратно к стене, чтобы остаться незамеченной, и осторожно выглядывает из-за угла.
Холодная яркая луна освещает поле боя: жертв и победителей. На земле лежат двое, а подле стоит охотник, вертя в руках револьвер. Она проскальзывает за мусорный бак, чтобы приблизиться, клыки начинают чесаться так, что вампирша с трудом подавляет скрежет зубов.
Охотник не успел предотвратить нападение, но очень точно попал вампиру в сердце. Тот еще жив, но бьется в предсмертной агонии. Он обречен.
Лале не испытывает сострадания. Даже к своим. У наемников вообще нет этой слабости; их дело — зачищать города от охотников.
— Ты уже здесь, Лале? — Он будто не спрашивает, а утверждает. Без страха, без злости. В его голосе лишь смиренное спокойствие.
Тихие шаги охотника то приближаются, то отдаляются. Она затаивается, выжидая идеальный момент для нападения. В очередной раз он подходит слишком близко: так, что остается буквально метр до ее укрытия. Лале перестает дышать.
Но он останавливается. А потом шаги отдаляются. Она высовывает голову из-за мусорного контейнера и видит его спину. Не раздумывая ни секунды, Лале тут же кидается на него, стремясь свалить с ног.
Он быстрее. Воспламененный снаряд вырывается из ствола с бешеной скоростью. Пуля втыкается ей в предплечье и застревает в кости. Ей больно так, что мутнеет в глазах, но она не роняет ни звука. Она бросается на него, обезумевшая от боли и жажды реванша. В один мощный прыжок она прибивает его к земле отяжелевшим вампирским телом. Револьвер падает рядом, и охотник шарит рукой по асфальту в попытках его нащупать.
Лале одной рукой пресекает эти попытки, а второй хватает его за горло.
— Ну вот и все! — победно ликует она. — Я выиграла, Мэтт.
Мужчина, чье лицо пробороздили глубокие морщины, а волосы уже тронула седина, без страха смотрит в ее жестокие, налитые кровью глаза. И ее задевает смелость, мелькающая в его взгляде.
— Что ты выиграла? Продолжение своей скотской жизни? — плюет он ей в лицо оскорбления. — Посмотри на них, Лале! Посмотри! Кто из них заслуживал смерти?
— Ты думаешь, мне есть до этого дело? — скалится она, сжимая его шею и обнажая клыки. — Или считаешь себя святым? Мы оба убийцы, Мэтт. Тебя тоже ждут в аду.
Она хочет поскорее закончить с этим. Из-за раны силы стремительно покидают ее, так что на разговоры совсем нет времени.
— Возможно! — он хрипит и пытается разжать ее руку. — Но я тут пули раздаю не из спортивного интереса, а защищаю невиновных! И убиваю только тех, кто нападает на людей. А ты — глупая марионетка, что не принадлежит себе. Безмозглая тварь, продавшая себя в рабство.
Лале, освобождая его горло, вмазывает мужчине хлесткую пощечину и слегка отшатывается.
Конечно, Мэтт не может сейчас прикончить ее, и потому ему ничего не остается, кроме как тянуть время и сбивать ее с толку пустым трепом. Но его слова выводят ее на эмоции, трогают какую-то невидимую струну ее темной души.
Замешательство, нахлынувшее лишь на пару секунд, дает ему преимущество: Мэтту удается скинуть ее с себя, с силой бросив об асфальт. Лале чувствует, как из нее ручейком утекает последняя энергия, тело становится все тяжелее и неповоротливее. В ребра до боли упирается что-то жесткое — револьвер охотника. Собрав волю в кулак, девушка перекатывается и, схватив оружие, направляет его на Мэтта.
— Ты ведь не вампир, — хрипит она. — Не так важно, куда попадет серебряная пуля с кислотой. Хочешь почувствовать это непередаваемое ощущение?
Ее руки дрожат, тело бьет озноб. Но самое странное, что ей вдруг стало все равно, что с ней будет.
Где-то неподалеку слышится приближающийся топот ног двух человек и Мэтт с ухмылкой замечает:
— Мои парни. Тебе не уйти, Лале!
***
Холодный лес. Замок Дракулы. Наши дни
Захожу в комнату, пытаясь отдышаться. Совсем свежие воспоминания кольцом сдавили горло, не дают сделать вдох.
Опять приступы ностальгии? Как же это мило! Застыла со стеклянными глазами перед бесом и едва слушала, о чем он говорил.
А о чем он говорил?
«Он опять сделает все за тебя. Так что можешь быть свободна и улетать вечером, как и планировала».
Дьявол! Ноэ с улыбкой вещал мне о том, что в Бухарест прилетел Ратвен. Этот талантливый выскочка и непревзойденный жоп… лизоблюд!
И теперь он с удовольствием утрет мне нос и покажет, как надо работать!
Ну и ладно! Не этого ли я добивалась? Я хотела уехать — мне дали зеленый свет. Можно даже надеяться, что Ноэ перенесет нас с Милли прямо к терминалу аэропорта.
И едва я убеждаю себя, что все идет по плану, хлопает дверь. Та самая.
— Лайя, ты не можешь сейчас сбежать!
— Это еще почему? — возмущаюсь я.
— Ты должна спасти Лео! Ты же знаешь, что Ратвен убьет его!
— Что? Ты рехнулась? Я не собираюсь никого спасать!
— Я тебя прошу. Нет, я требую!
Она сумасшедшая. Абсолютно точно.
Или это я. Я — сумасшедшая, говорящая сама с собой! Уже пора к психиатру?
— Предупреди его. Заставь уехать из Бухареста, — умоляет Лале.
— Нет! — рычу я. — Это уже не мое дело и я не собираюсь в него вмешиваться. Твоя обожаемая пародия на Аслана прекрасно знает, чем занимается и чем это рано или поздно закончится.
У меня уже почти получается контролировать Лале, не поддаваться на ее мольбы, угрозы, жалобные стенания и заламывание моих же рук. И тогда она идет ва-банк: напоминает, чем закончилась та встреча с Мэттом…
***
Отель «Прибежище вампира». Два часа спустя
Если бы среди вампирш проводился конкурс «Мисс идиотка», то корона победительницы была бы моя.
Поверить не могу, что я опять здесь! Лале определенно нарывается. Это что за вариация суицида — лезть к этому охотнику?
«Он хороший, Лайя».
Пхахаха, я расплачусь от умиления. А потом посмертно позлорадствую, когда этот хороший воткнет мне в сердце осиновый кол или серебряную пулю.
Неуверенным шагом иду к стойке администрации, по пути репетируя диалог с охотником:
«Привет! Ты знаешь, тут такое дело: я должна была тебя убить, но передумала, так что теперь это сделает другой вампир. Целуй мне ноги за мое великодушие, и я пойду». — Отличная речь! Так и скажем. Правда, Лале?
А она бесится от бессилия, называя меня бесчувственным бревном.
С ангельской улыбкой подхожу к сотруднику отеля, но не успеваю даже открыть рот. На лестнице появляются две знакомые фигуры: Лео и тот мерзкий тип, который меня подстрелил не давеча, как вчера.
Я бросаюсь обратно и прячусь за ближайшей колонной. Сердце бешено бьется в груди, как у загнанной лани; я вжимаюсь лопатками в холодный камень своего вынужденного укрытия. Лале виновато молчит, но глубоких раскаяний от нее не чувствую: пока она довольна своим «блестящим» планом.
Несколько минут я стою за колонной, затаив дыхание, а мужчины все разговаривают в холле. Наконец, заметив по левую руку движение, резко поворачиваю голову и вижу спину брюнета, направляющегося к выходу из отеля. Я провожаю его взглядом, пока за ним не закрывается дверь, и только после этого шумно выдыхаю, прикрывая веки.
— За кем следишь?
Прямо над ухом раздается слегка насмешливый, но приятный и знакомый голос. Я подпрыгиваю на месте и распахиваю глаза. Надо мной возвышается охотник, сверкая обольстительной белозубой улыбкой: он опять застал меня врасплох, и похоже, очень рад этому.
— Я искала тебя, — просевшим голосом сообщаю я. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Он выгибает бровь и внимательно сканирует меня изумрудными глазами, в которых я почти тону, а потом спокойно произносит: