Роскошные шелковые простыни и мягкие подушки. Изящные вазы и свежесрезанные цветы. Ароматные эфиры, парящие в обжигающем легкие воздухе. Тусклые свечи, кидающие робкие отблески на сплетенные в страсти тела. Его декатность и напор. Сдержанная нежность и необузданная сила. Ее робость и доверие. Готовность принять его полностью. Отдать все, что есть.
Томно. Нежно. Горячо. Сладко. Словно на кухне, где готовят тайные, изысканные сладости для султанского стола. Где облизываешься от одного только предвкушения.{?}[Мда, это вам не конюшня 🐎 Надо было с Мехмедом на первый раз соглашаться. ]
Но дикое, необузданное желание застигло их в совершенно другом месте. Лале уже плохо соображала, и куда хуже помнила.
Невинный поцелуй. Касание. Мягкий шелк волос. Свист воздуха через зажатые зубы. Колючесть щеки. Тонкие пальцы на ней. Терпкий запах кожи. Горячий язык, обводящий ключицу. Невозможно понять, где он, а где она.{?}[Колючая щека точно не ее) ] Влюбленные, забыв про все, не в силах остановить стихийных ласк.
«Полуголая племянница султана. На конюшне. Принимающая ласки пленника. Да увидь это хоть кто-то, Аслану не сносить головы. Она ничем ему не поможет».
И вторя ее мыслям, поблизости послышались шаги, и даже Гедже неожиданно оживилась.
— Господи! — Лале отпрянула и трясущимися от желания, а теперь еще и страха руками потянула платье на плечи. Но истерзанные алые губы, красные следы на шее и декольте, растрепанные волосы и болтающийся корсет уже не смогли бы скрыть того, что только что произошло.
— Ах вот вы где! А я вас… искал. — В слепящей арке яркого света показался Влад.
Принца Валахии пугающе неожиданно для Лале подменили на совершенно чужого человека. Лицо стало каменным, скулы заострились, а глаза похолодели на несколько оттенков. Аслан загородил девушку собой от взгляда друга, старался зашнуровать корсет, что выходило уже не так ловко, как обратный процесс. А Лале полыхала алым флагом, сгорая от стыда и смущения. Но трусовато радуясь тому, что именно Влад стал свидетелем этой сцены, а не кто-то другой.
— Прошу прощения, — произнес он ледяным тоном. — Подожду вас снаружи.
В этот миг чуткое сердце Лале распознало, что чужое разбилось вдребезги на сотни маленьких, острых осколков. Но она не смела высказать свои опасения Аслану. Не хотела сеять раздор между двумя друзьями.
И хотя ее прямой вины не было, Лале не переставала корить себя за печаль Влада. Не могла простить себе даже того, что позволила ему себя нежно полюбить.
Мой собеседник продолжает что-то говорить, а я не слушаю, порхая мыслями в радостных и одновременно печальных моментах прошлого. Я думаю о том, как все-таки неисповедимы Господни пути. Человек-легенда, оставивший значимый след в истории своей страны и целой Европы, сейчас просто художник, отдающий себя полотнам и краскам без остатка. Теперь он выражает чувства через образы, как делала когда-то она. Его любимая Лале, которая так и не ответила взаимностью. Лале, которой уже никогда не будет, несмотря на то, что я сейчас перед ним.
Так может, в холстах его затерявшееся во времени успокоение и нашедшее его лишь сейчас?
— О чем задумалась, Лайя?
Тихий вопрос Влада из настоящего деликатно нарушает мои размышления о превратностях судеб трех друзей. Я вижу, как он несмело тянется к моим пальцам, и смиренно ожидаю неотвратимого единения наших рук.
— Прости, — поднимаю на Влада чуть влажные, утомленные глаза. Нить разговора уже безнадежно ускользнула от меня. — Я рассеяна. Просто устала.
Он смотрит с сочувствием и в то же время болезненной внутренней борьбой:
— Лайя… Я должен тебе сказать кое-что, но даже не знаю, как начать этот разговор.
— Ты сейчас пугаешь меня!
— Нет, не бойся! — Он крепче сжимает мои пальцы. — Помнишь в нашу первую встречу я сказал, что испытал ощущение, будто знаю тебя?
Я чувствую, как сердце трусливо забилось в груди, как внутри что-то сжалось и ухнуло, словно я помчалась вниз с американских горок.
— Кажется, я нашел этому объяснение… Только все стало еще запутанней. И Сандра здесь не просто так: мы должны тебе кое-что показать.
Картина! Я знаю, что он говорит о ней!
Мой растерянный, молящий взор медленно поднимается от наших рук к его льдисто-голубым глазам.
Влад — тот человек, перед которым мне по-настоящему стыдно за всю ту мерзость и грязь, что произошла с Лале. Со мной! И я не готова к этому разговору. Не сегодня. Не сейчас.
— Прости, — шепчу я одними губами, а глаза предательски тонут в соленой луже. — Давайте перенесем этот разговор на потом? Я, правда, очень устала.
Я хватаю ручку и клочок бумаги и пишу ему адрес галереи, где мы договариааемся встретиться завтра в 10:00.
***
Ну почему? Зачем?
Что испытал Влад, увидев мое творение?
Отчего-то именно его чувства мне хочется пощадить в этот раз. Наверно потому, что шесть веков назад я их не пощадила.
К тому же, для Лео существование вампиров — давно не откровение, он и на мой счет иллюзий не питал. Но как такое рассказать Владу? И Сандре в придачу!
Убрав посуду, я бессильно рухаю на диван и закрываю глаза.
— Завтра, значит, встречаемся в галерее? — Милли даже в аду не покидает меня, подливая кипятка на обожженную душу.
— Без тебя! — строго констатирую я.
— Это еще почему? Мне тоже интересно там все посмотреть!
— Милли, хватит уже бегать за Владом! — Кажется, моему терпению пришел конец. У меня тут армагеддон надвигается и совсем некогда руководить подростковыми гормонами. — Не про твою он честь.
— Зато у меня эта честь хотя бы есть! — гордо заявляет Милли. — Я с раздвинутыми ногами гостей не встречаю, как некоторые. И с охотниками тайком не целуюсь. Как некоторые другие.
Я резко подскакиваю и зло смотрю на нее. Понятия не имею, зачем я вообще терпела сегодня все эти выкидоны. Но теперь точно не собираюсь.
— Что, Лайя? — Милли не сбавляет оборотов. — Вы с Сандрой такими святыми прикидываетесь, только вода в бокале вином не стала! Как ты можешь учить меня праведной жизни, когда сама мне врешь?
— Милли, ты выпила много, давай-ка баиньки! — я впиваюсь ногтями в стол, будто это может удержать. — Я не хочу слушать то, о чем ты с утра пожалеешь!
Но маленькая дебоширка спать вовсе не собирается. В такой момент девушки обычно звонят бывшим, но у Милли нет бывших, заслуживших столько чести, зато есть я и Сандра, которые мешают личному счастью с мужчиной ее грез.
— Ты знаешь, — она запрыгивает на стол рядом со мной, словно нарываясь, — я все ждала, когда ты мне про Лео расскажешь! Ты думаешь, я такая тупая? Не могу сложить два плюс два и понять, что за охотник, с которым ты целуешься? А может… даже трахаешься? Наверно, ты думаешь, что ваши шашни дают мне «иммунитет».
Последняя нить самообладания рвется, отпуская на волю слепую ярость. Я наотмашь бью Милли по щеке. Звонкая пощечина оглушает — и наступает гнетущая, немая тишина.
Она хватается за щеку, с ужасом смотрит мне в глаза, а потом начинает смеяться. Так надрывно и так больно, что мое сердце зажимает в ребрах.
— Милли… Я… Прости. — Мне стыдно за собственное бессилие. За то, что на самом деле она права. Из глаз уже текут потоки слез, но вампирша не прекращает свой истеричный смех.
— Какого черта, Лайя? У моей лучшей подруги брат убивает таких, как я, а ты молчишь! — ее хрупкое тельце сотрясают рыдания. — Почему? Просто ответь!
— Милли! — Я хочу обнять, но она отшатывается. — Я не собиралась тобой рисковать… Я не знала, как сказать… Я боялась твоей реакции.
— Что у тебя с ним? — орет она срывающимся голосом.
— Ничего! Поцелуй… это вышло случайно. — Да, давай, Лайя, потопи себя во лжи. — Не стоит буквально воспринимать все, что сказал Локид.
— Зачем ты собиралась с ним встречаться? — Милли зачитывает вопросы голосом следователя из тюремной камеры.
— Я не собиралась с ним встречаться! Я просто хотела знать, когда он будет в городе, чтобы уберечь тебя! — Видя ее истерзанное состояние, меня тоже начинают душить слезы. Но, видимо, они нужны нам обеим. — Ты думаешь, я в восторге от того, что вы оказались знакомы?